Ник. Цикл (СИ)

– Придумал, – кивнул я. – Придется делать гибрид – навешивать на конструкты мои плетения, которые сработают и передадут сообщение. Но тут надо проработать несколько моментов. Надо быть уверенным, что рядом стоит именно твой отец, и мне еще надо рассчитать, надо ли использовать разборку здесь и сборку плетений на месте, или все утянет один конструкт. Часа, думаю, мне хватит.
Расчеты повергли меня в ужас. То, что я хотел сделать, могли утянуть только несколько десятков конструктов. А если учесть неизбежную гибель некоторых из них, а возможно, и многих, то вероятность благополучного исхода снова стремилась к отметке ниже допустимой. Можно, конечно, наштамповать их пару-тройку сотен с запасом, но, на мой взгляд, это выглядит как-то… тяжеловесно, что ли. Да и вероятность обнаружения чародеями увеличится. А о том, что они могут сделать, когда такая туча неизвестных образований приблизится к охраняемому дому, и думать не хочется. Сначала попытаются уничтожить, как пить дать.
Но я недолго горевал, если это можно так назвать, а вспомнил архиватор, который используется в жезле. Ну что ж… Это даже интересно. Тем более что я нашел, как менять уровень сжатия, что давало возможность, варьируя его процент, упаковывать даже те плетения, которые обычно разрушаются после подобного надругательства над ними. В общем, тоже не фонтан, но снизить нагрузку до двух конструктов на плетение я смог. Забавно, что разбор заархивированного плетения на составляющие с целью их дальнейшей обратной склейки никак не влиял на самочувствие оного плетения. Конечно, сложнее со спайкой, но не более того. Сложнее также и с определением, по каким границам резать сжатое плетение, но не сказать, что это невозможно.
– Так, Карин… Встань ровно передо мной, представь, что я – твой отец. И говори все, что хочешь ему сказать.
– Зачем?
– Потом узнаешь.
– Ну хорошо… – Девушка минут на пять зависла, затем сделала шаг вперед и заговорила.
Да… Хотелось бы мне, чтобы и мои будущие дети (будут же они у меня?) так меня любили, как Карина своего отца. И уважали. И… ладно, если бы эти два пункта были, уже хорошо. Я даже взгрустнул. Хотя, если бы мне сейчас представилась возможность поговорить со своим отцом, я бы, наверное, тоже эмоционировал. Может, не так ярко, но все же. Раньше-то у нас были постоянные мелкие конфликты из серии «отцы и дети». Но почему-то понимать, что все же был неправ именно ты, начинаешь, лишь хотя бы слегка приблизившись к возрасту родителя. Ну или когда просто поумнеешь…
– Все? Хорошо. Теперь придумай, как сделать так, чтобы то, что ты наговорила, услышал именно твой отец. Нет-нет! Я не имею в виду механизм. Я имею в виду, какой ему можно задать вопрос, ответ на который знает только он. В нашем случае желательно, чтобы было с десяток таких вопросов.
Карина снова зависла. Уже где-то на полчаса. Наконец она вспомнила все что нужно, и я доделал финальную часть, попутно внеся еще кучу корректив.
– Ну а теперь смотри, что у нас получается. Кстати, я попрошу тебя еще доработать немного их поведение. А сейчас, допустим, конструкт нашел нужное место и повис перед домом…
Через пять минут Карина в полном восторге бросилась мне на шею:
– Это просто чудо! Мне бы и в голову никогда не пришло… Все же в Искусстве что-то полезное есть.
– Угу, – кивнул я. – В искусстве езды на лошади тоже есть что-то полезное. А также в искусстве ассенизации. Или в разведении цветов. Не правда ли?
Медленно труся на лошадке прочь от нашего непостоянного места жительства, хотелось сказать крутящуюся на языке фразу: «И три красноармейца на фоне заходящего солнца гордо скакали навстречу новым подвигам». Хотелось, да не в тему – было раннее утро и солнце еще не показало свой край над горизонтом, хотя, если погодить немного, оно как раз появится спереди. И наблюдателей сзади нет, чтобы увидеть эту героическую картину. Да и не поймут-с аллегорию… Не поймут…
Империя Оробос
Эндонио эль Торро
Снова знакомая комната с деревянными резными панелями. И снова за столом сидит советник. Опять доклады, записки, донесения. Порой Эндонио казался себе книжным червем в прямом смысле этого слова. От запаха бумаг у него иногда даже возникала легкая тошнота. Но старый друг Лулио категорично заявлял, что настоящей аллергии у советника нет, – это все усталость и последствия сердечного приступа. Организм давно привели в норму, но депрессия осталась. Она-то и вносит свою негативную струю в общее его функционирование. И лечебными конструктами тут не поможешь.
 
Результаты экспедиции, в которую было вложено так много сил, денег и нервов, обескураживали. То, что на самом деле произошло в Маркине, непонятно, необъяснимо и весьма странно. Доклад одного из членов кордосской комиссии, разошедшийся по всему заинтересованному миру, обескураживал вдвойне. Эндонио слабо верил в совпадения, а уж в такое, которое связано непосредственно с ним и таких масштабов… Голова просто раскалывалась от непонимания. Нет, все вроде бы объяснялось тем или иным способом.
Про великого искусника или, как его называют кордосцы, бежавшего Повелителя Чар, говорится много, но бестолково и подлинной информации нет. Можно было бы решить, что это все выдумки или игра контрразведки Кордоса, но косвенно, хоть и весьма необычным способом, данные подтверждает голем на основе человеческого скелета, от которого до сих пор чародеи и искусники из закрытых лабораторий писают кипятком. Ибо просто не понимают, что это такое и как его можно было сделать. В особенности не понимают, как его можно было одушевить. Ведь он действительно ведет себя как подросток. Разве что говорить не может. Но эмоции и реакции вполне можно сравнить с таковыми обычного подростка. Единственный подходящий вариант, хоть как-то объясняющий его существование, – в кости внедрен фамилиар чародея. Но и тут не все так просто – слишком много непонятного.
Неожиданно без стука открылась дверь, и в комнату быстрым шагом вошел Лулио де Монто. Только ему позволялось такое. Судя по стремительности старого чародея, произошло что-то неординарное.
– Приветствую тебя, мой друг! – Эндонио с облегчением отбросил в сторону забытый за тревожными мыслями отчет и встал, чтобы поздороваться с чародеем и размять ноги.
– Эндонио! – Лулио резко остановился и внимательно посмотрел на советника. – Снова не отдыхал? Пойми, чародейство чародейством, но без полноценного отдыха ты долго не протянешь! А мне совершенно не нравится постоянно латать последствия твоего трудоголизма! Особенно сейчас, когда работать тебе можно не более пяти часов в сутки!
Советник виновато развел руками и указал чародею на стул:
– Прости, но только работа меня отвлекает. Сорвался я что-то. Столько времени крепился, но, видимо, сильно понадеялся на успех.
– Понимаю, – кивнул Лулио и уселся в предложенное кресло. – Но не одобряю. В любом случае у меня есть новости насчет твоей дочери.
Эндонио медленно сел обратно на свой стул и сжал кулаки. Сердце было трепыхнулось, но, словно опомнившись, снова застучало ровно и стабильно. Советник молча ждал продолжения. Лулио, оценив выдержку советника и реакцию его организма, удовлетворенно кивнул:
– Сначала успокойся. Новости довольно интересные и, я бы сказал, оптимистичные. Позавчера утром мне сообщили из охраны твоего имения, что в пределах защиты появились странные конструкты. Они будто высматривали что-то, крутились вокруг поместья. От посланных на перехват защитных конструктов ловко уклонялись и убегали. Потом снова возвращались. Чародей-охранник решил проконтролировать ситуацию снаружи и стал дожидаться их очередного появления за пределами защитного периметра. Вскоре после того как защитные конструкты вернулись, неизвестные снова появились и сразу определили чародея снаружи. Так как по внешнему виду они не очень были похожи на боевые, хотя без тщательного изучения утверждать, разумеется, нельзя, да и охранник был заинтригован их поведением, – он не стал нападать. Это привело к занятным результатам. Убедившись в том, что их не трогают, перед чародеем повисли два одинаковых конструкта. Кстати сказать, было их около десятка, но остальные держались поодаль. Так вот… – Лулио замолчал, как бы обдумывая ситуацию.