Ник. Цикл (СИ)

– Это было организованное нападение диверсионной группы Оробоса с целью похитить из тюрьмы некоторых узников. А возможно, убить, здесь я не пришел к определенному выводу.
От его слов Карина впала в ступор и не перевела мне сказанное, но я и сам понял. Все уставились на девушку.
Тристис Имаген
Тристис воспользовался повисшей паузой, чтобы попытаться мысленно собрать части сложной головоломки. Каждую секунду, каждую паузу в разговоре он пытался использовать для размышлений. Даже на заре своей карьеры, когда ради продвижения по службе он зубами и жезлом вгрызался в любое выданное ему дело, Тристис ни разу не был так поглощен расследованием, как сейчас. В былые времена он даже сосредоточиться не смог бы, попади в подобную ситуацию, и уж точно думал бы не о поисках истины, а скорее о том, что говорить и делать, дабы спастись.
На пике своей карьеры Тристис был пятым замом главы имперской сыскной службы. Эх, как он тогда радовался и с каким рвением брался за самые безнадежные дела, чтобы доказать правильность своего повышения! Только вот потом оказалось, что назначили его с целью нацепить всех блох от темных делишек начальства и предшественника, который сразу после того, как Тристис оказался в опале, уже с «очищенной репутацией» снова вернулся на свое место. И все бы ничего – повысили, опустили, нашел работу в другом месте… Только вот в эйфории от повышения он взялся за слишком уж безнадежное дело, потянул не за ту ниточку… Вот и приходится теперь сыщику высшей категории мотаться по захолустью, расследуя всякую бытовуху и ограбления. Даже формулировку придумали для оправдания такой низкоквалифицированной работы: «Назначение ведущим следователем сыскного округа с целью оперативной реакции и расследования возможных диверсий агентов враждебного государства».
Впрочем, как показали последние события, какая-то логика (помимо обоснования понижения) в этом все-таки была. То, что случилось пару дней назад, – дело действительно имперского масштаба! Возможно, лет пять тому назад, сразу после опалы, Тристис вцепился бы в это дело, чтобы раскрытием поднять себе репутацию и снова вернуться в большой сыск.
Теперь же, хорошенько обдумав ситуацию и вдоволь наездившись по глухомани, Тристис совершенно по-другому оценивал открывавшиеся (а точнее, закрывавшиеся) перед ним перспективы. И эти оценки печалили еще сильнее. Впереди пугающей черной дырой развернулась неизвестность. Не раскроешь дело – окажешься крайним, раскроешь – может, повезет и повысят, а может, наоборот, намотают на жезлы и оборвут нить твоей жизни. Академики свято хранят свои тайны и тайны истоков Искусства и простых смертных к ним не подпускают. Лишь две вещи помогали Тристису не думать о пугающей перспективе: воспоминания о старых добрых временах и погружение в мутный омут расследования загадочного дела.
Ник
– Легко же тут сдаются тайны следствия! – наконец-то отмерла Карина и обличающе хмыкнула.
– С тем, кто сумел перестроить защитную систему тюрьмы без всякого жезла, – вышел из задумчивости Тристис и посмотрел на меня, как бы ища в моей ауре подтверждение своих слов, – и взял под контроль артефакт, одна настройка и управление которым требует навыка как минимум магистра Искусства, а то и профессора, хочется быть максимально откровенным и дружелюбным. – Он слегка улыбнулся.
– Логично. – Я вернул ему улыбку, создал еще один бокал и, наполнив вином, силовыми нитями поднес сыщику. – Насколько я понимаю, сейчас я являюсь как бы врагом империи? Преступником?
Тристис, не отводя взгляда от бокала, слегка помялся.
– Решать подобное не в моей компетенции, однако, на мой взгляд, никаких преступлений против империи вы не совершали. – Он искоса посмотрел на Карину. – К сожалению, есть один неприятный момент. Девушка, которую вы прихватили, уходя из тюрьмы, все-таки является преступником. От вашего решения зависит и отношение к вам. Если позволите ее забрать, то никаких проблем с вами быть не должно. А иначе вы сами становитесь преступником за помощь в побеге и укрывательство заключенного.
 
Все глядели на девушку. Та застыла истуканом и перестала переводить. Руки ее постоянно сжимались и разжимались, крылья носа от напряжения шевелились, а из-под воротника появилась недовольная морда дракончика, который уставился на присутствующих и ощерился, зашипев. Правда, самого шипения слышно не было, а вот горящие глаза и иногда появляющееся пламя изо рта впечатляли. Глядя на пораженные лица сыщика и коменданта (второй искусник все так же находился в трансе), я хмыкнул.
– Что ж… Видимо, не судьба. – Тристис и комендант перевели взгляд на меня. – Придется мне считаться у вас преступником. Не знаю, что натворила Карина, но уверен – разногласия произошли по политическим вопросам. А политика – это не для меня. Я обещал ей свою помощь и разбрасываться словами не намерен. Так что придется вам как истинным сынам своей империи искать меня, когда я уйду. Сначала соберу всю возможную информацию о моих амулетах, а потом исчезну. Вместе с девушкой. И вряд ли у вас получится меня найти и тем более поймать.
В воздухе повисла неловкая пауза.
Тристис
Что ж, похоже, неведомый искусник прав. Он выбьет всю информацию об артефактах и скроется. Вероятно, даже оставит их в живых. Тристис наработал немалый опыт, расследуя различные тяжелые преступления. А с опытом развивается интуиция: он чувствовал, когда готовы убивать и идти до конца, а когда, возможно, пощадят. Сейчас интуиция говорила, что трогать их не будут. Никоса (имя Тристис узнал при обмолвке Карины, уточнявшей, как переводить одну из фраз), похоже, занесло сюда случайно. Точнее, у него были какие-то причины оказаться здесь двадцать восемь лет назад. Но сейчас единственное, что его волнует, – это возвращение артефактов и былого могущества. При этом он нисколько не опасается реакции кордосских властей и погони. И решение никого не убивать будет самым верным: боги не любят, когда уничтожают их жрецов. Причем, похоже, бог стихий солидарен с Тристисом в оценке возможных действий Никоса.
Еще когда сыщика направленным искусным или чародейским воздействием буквально внесло в комнату, он хоть и растерялся, но оценил ситуацию в первые же секунды. Комендант, несмотря на внешне спокойный вид и крепкие нервы, был явно на взводе, аура и напряженные ноги выдавали его с головой. Рядом сидел городской верховный жрец. Кровь из носа и характерные признаки в ауре Адамуса говорили о том, что тот безуспешно пытался обратиться к богу за помощью. Ну а позы остальных участников разговора, девушки и парня, явно показывали их главенствующее положение.
Последующие события скорее добавляли вопросов, чем давали ответы. Тристис изначально предполагал политическую подоплеку в этом деле. Поэтому он и зашел к коменданту за дополнительными бумагами, касающимися узников. Так уж получилось, что почти все документы комендант «конфисковал» у начальника тюрьмы. Но то, с чем он столкнулся, напрочь перечеркивало предположения сыщика по поводу сбежавшего узника. Поведение и странная заклинательная школа явно указывали на его чуждость как чародеям, так и искусникам. Другой язык, похожий на смартанский и даймонский, незнание современных реалий – все говорило об этом. То, что он не определил в искуснике жреца, вполне объясняется тем, что о них тридцать лет назад, когда парня посадили в тюрьму, практически ничего не было известно. Тристис никогда не увлекался географией далеких от Кордоса стран. Сыщик полагал, что пустая голова – до краев наполнена эрудицией, а умная – изучает то, что действительно может пригодиться в текущей и будущей деятельности. Теперь же жизнь ткнула его туда, где привычная картина мира расползалась на части. Во многих знаниях много печали…
Ник
Все о чем-то задумались, переваривая мои слова. Впрочем, я тоже от них не отставал. Похоже, сыщик не соврал, да и комендант врал лишь отчасти: об Умнике и бадди-компе власти ничего не знают. А значит, нужно решить, как я буду собирать информацию. Не нанимать же мне официально сыщика на работу, когда здесь крутится столько народу!