Шпионский берег (ЛП)

Потому что они ожидали, что я буду именно там. Быть предсказуемым — это всегда первая ошибка.
На моем телефоне раздается звуковой сигнал.
Я опускаю взгляд на экран, и то, что я вижу, заставляет меня нажать на тормоза. Я съезжаю на обочину и смотрю на изображения. Это видеозапись с моей системы безопасности. Кто-то только что вошел в мой дом.
Я могла бы позвонить в местную полицию, чтобы она отреагировала, но они наверняка зададут вопросы, на которые я, возможно, не захочу отвечать. В полицейском управлении Пьюрити работают всего шесть штатных сотрудников, и до сих пор у меня не было никаких причин взаимодействовать с ними. Я хочу, чтобы так и оставалось, даже если это означает, что мне придется справляться с возникшей ситуацией самостоятельно.
Я выезжаю обратно на дорогу.
Когда я проезжаю мимо колоннады сахарных кленов и останавливаюсь перед своим фермерским домом, мой пульс уже несётся галопом. На мгновение я остаюсь в своем грузовике, глядя на крыльцо. Ничто не выглядит необычным. Входная дверь закрыта, а лопата для снега лежит там же, где я ее и оставила, прислонившись к стопке дров. Злоумышленник хочет ослабить мою бдительность, заставив поверить, что все в порядке.
Я сыграю по его правилам.
Я вылезаю из грузовика и несу мешок с картошкой и корм для цыплят на крыльцо. Там я бросаю их, позволяя им приземлиться с громким стуком. Когда я достаю ключи от дома, каждый нерв ощущается чрезвычайно настроенным, усиливающим каждое ощущение. Шелест ветвей дерева, поцелуй холодного ветра на моей щеке.
Я замечаю, что нить накала на моем дверном косяке сломана.
Это такая примитивная тактика в наш электронный век домашнего наблюдения, но цифровые системы могут выйти из строя или быть взломаны. За последние несколько месяцев я стала беспечна, не всегда утруждая себя закреплением этой нити, тонкой, как паутинка, но то, что я услышала сегодня утром в доме Лютера, заставило меня возобновить эту предосторожность.
Я отпираю дверь и толкаю ее ботинком, и в поле зрения появляется прихожая. Мои ботинки выстроились в ряд под скамейкой, пальто висят на крючках. Пол зернистый от въевшегося песка и грязи. Пока все выглядит нормально. Слева от меня находится гостиная. Я заглядываю в дверной проем и вижу диван, кресла с подголовниками, сложенные дрова у камина. Незваного гостя не видно.
Я поворачиваю направо и захожу на кухню, стараясь не наступать на половицу, которая неизменно скрипит. Я вижу свою кофейную чашку и тарелки из-под завтрака в раковине, кожуру грейпфрута в ведре для компоста. Рассыпанные гранулы сахара искрятся на столе. Все так, как я оставила, за исключением одной вещи: запаха незнакомого шампуня.
Проблемная половица скрипит у меня за спиной. Я поворачиваюсь лицом к незваному гостю.
Она молода и гибка, и двигается с легкой грацией спортсменки. Чуть за тридцать, с прямыми черными волосами и прямой челкой, темными глазами, славянскими скулами. Она кажется на удивление невозмутимой, несмотря на то, что дуло моего "вальтера", который я ношу с собой с момента моего утреннего разговора с Келли, теперь направлено ей в грудь.
— Привет, Мэгги Берд, — говорит она.
— По-моему, мы раньше не встречались.
— Почему вы выбрали именно это имя?
— Почему бы и нет?
— Дайте-ка я угадаю. Птица, в смысле "свободна, как птица”?
— Может же девушка помечтать.
Она выдвигает стул. Садится за мой кухонный стол и небрежно смахивает в сторону гранулы сахара, которые я рассыпала за завтраком, похоже, ее не волнует, что я на расстоянии от одного нажатия на спусковой крючок, чтобы разнести ее в пух и прах. — В этом и в самом деле нет необходимости, — говорит она, кивая на мой "вальтер".
— "Это я решу сама. Прямо сейчас я смотрю на человека, который вошел в мой дом без приглашения. Я понятия не имею, кто вы такая и почему вы здесь.”
— Пожалуйста, моё имя Бьянка.
— Настоящее или вымышленное?
— Разве это имеет значение?
— Полиции понадобится имя трупа.
— О, я вас умоляю. Я здесь, потому что у нас проблема. И нам бы не помешала ваша помощь.
 
Мгновение я смотрю на нее, отмечая расслабленные плечи и длинные стройные ноги, теперь лениво скрещенные. Она даже не смотрит на меня; вместо этого она небрежно ковыряет заусенец.
Я сажусь напротив нее и кладу свой "вальтер" на стол.
Она бросает взгляд на пистолет. — Да, я понимаю, почему вы чувствуете необходимость иметь при себе оружие. У вас репутация человека, не доверяющего людям.
— У меня есть репутация?
— Поэтому они и послали меня. Они подумали, что вы сочтете женщину менее угрожающей.
— Если вы вообще что-то знаете обо мне, то вы также должны знать, что я давно вышла из игры. Я выращиваю цыплят. Мне нравится быть птицеводом.
На ее губах даже не дрогнуло подобие улыбки. У нее нет чувства юмора, она говорит только по делу, женщина на задании. Агентство явно улучшило свою работу по подбору персонала с тех пор, как я у них служила.
— Я не знаю, зачем они послали вас, — говорю я. — но теперь, когда вы меня увидели, вы знаете, что я уже не в расцвете сил, и к тому же я заржавела. Я больше не заинтересована в том, чтобы выполнять для них какую-либо работу.
— Вам за это заплатят.
— У меня вполне хватает денег для жизни.
— Заплатят весьма существенные деньги.
Я хмурюсь. — В самом деле? Это не похоже на моего бережливого дядю Сэма.
— Это задание будет иметь для вас особое значение.
— Я по-прежнему не заинтересована. — Я встаю со стула, и хотя от быстрого подъема у меня ноет колено, я слишком горда, чтобы позволить ей услышать мой стон или увидеть, как я гримасничаю.
— Я провожу вас до двери. Скажите им, что в следующий раз, когда они пришлют кого-нибудь поговорить со мной, пусть этот человек постучит в мою дверь, как это сделал бы любой нормальный посетитель.
— Диана Уорд исчезла с радаров.
Я замираю. Мгновение я просто смотрю на нее, пытаясь прочесть выражение ее лица, но все, что я вижу, — это холодная невозмутимость и совершенно ничего не выражающее лицо.
— Она жива или мертва? — спрашиваю я.
— Мы не знаем.
— Где её видели в последний раз?
— Физически? В Бангкоке, неделю назад. С тех пор она исчезла, а ее мобильный телефон замолчал.
— Она уже много лет на пенсии. Ушла из Агентства вскоре после меня. Почему вас так волнует, где она сейчас?
— Мы беспокоимся о ее благополучии. На самом деле, мы беспокоимся обо всех, кто был вовлечен в операцию ”Сирано".
Я не могу скрыть свою реакцию, услышав эти два слова. Я чувствую, как шок от этого удара отдаёт по моим костям, такой же мощный, как сотрясение мозга. — Почему вы обеспокоились этим именно сейчас?»
— Недавно произошла утечка информации в автоматизированных информационных службах Агентства. Этот несанкционированный доступ вызвал тревогу, но единственный файл, к которому получил доступ злоумышленник, был файлом операции «Сирано».
— Эта операция была шестнадцать лет назад.
— И информация оставалась засекреченной для безопасности всех участников. Но теперь я боюсь, что ваши имена могли стать известны, и именно поэтому мы вас всех выслеживаем, чтобы проверить ваше благополучие. Чтобы узнать, нужна ли вам помощь. Должна сказать, я никогда бы не подумала, что вы окажетесь в таком месте. Она оглядывается на мой сосновый стол, на вешалку с чугунными кастрюлями. На улице пошел снег, и за окном кружатся густые хлопья, по такому снегу очень приятно ходить. Бьянка не похожа на женщину, которая радуется снежинкам.
— Как видите, я обосновалась здесь и у меня новое имя, — говорю я ей. — Я в полной безопасности.
— Но у Дианы могут быть неприятности".
— У Дианы неприятности? — смеюсь я. — А когда у неё их не было? Но она выжила и вполне способна сама о себе позаботиться. А теперь, если это все, о чем вы хотели со мной поговорить, я попрошу вас уйти. — Я подхожу ко входной двери и рывком открываю ее. Несмотря на врывающийся холодный воздух, я держу ее открытой, ожидая, когда мой нежеланная гостья выйдет.