Мышь, которая зарычала. Антология

Диллингэм вздрогнул, осознав, что последние слова относились к нему. Он ценил умение директора вести одновременно два разговора.
— Именно поэтому я вас и вызвал. Джанн…
— Эге! Он вышел на внешнюю связь! — крикнул один из студентов. — Это нечестно!
— Погодите, — взмолился Диллингэм.
— А, это Диллингэм, — сказал Муравьед. — Я его знаю, он перебежчик! Отключите его.
Диллингэм промолчал.
— Вареный рак! — выругался Уустриц. На панели «переводчика» вспыхнула красная лампочка — это означало, что «переводчику» приходится передавать значение неприличного выражения. — Доктор, немедленно возвращайтесь обратно!
— Что вы там болтаете, директор? — вмешался Муравьед.
Заработала глушилка, и Диллингэм не смог разобрать более ни слова. Он снова остался один. И неприятности его не шли ни в какое сравнение с неприятностями Уустрица.
Не успел Диллингэм отключиться, как «переводчик» снова ожил.
— Не кто иной, как я…
О нет!
— Значит, вы можете подключаться и в космическую сеть? Удивительное достижение для того, кто четыре тысячи лет провел под землей.
— Несмотря на некоторую ограниченность в движениях, я следил за прогрессом, как бы ничтожен он ни был.
— Поэтому вы и говорите на моем языке, даже без «переводчика»? Пока я лечил вам зуб, вы на расстоянии скопировали записи «лингвиста»?
— И это было.
— Так почему бы вам не пользоваться современным разговорным языком вместо этих старомодных виршей?
— О смертный, это не в моей натуре.
— Мне кажется, что не в вашей натуре было бы убивать человека, который пытался вам помочь. Дважды. Но, конечно, я не джанн и не мне судить о ваших моральных устоях.
— Я на Рискухе буду ждать тебя.
У Диллингэма комок подступил к горлу.
— Вы нашли быстрый корабль?
— Я сам себе корабль.
Час от часу не легче. Опасности, которые, казалось, маячили где-то вдалеке, становились реальностью. Он-то полагал, что робот может подниматься в воздух, подобно автолету, но не способен летать в безвоздушной среде. Он его недооценил.
Диллингэм хотел было посоветоваться с «переводчиком», но передумал — вряд ли ему можно доверять. Вероятно, роботу удалось перехватить предыдущий разговор, и он подслушивает все переговоры Диллингэма. В худшем случае робот передаст ложную информацию и тем самым ускорит претворение клятвы в жизнь. Диллингэму придется отказаться от разговоров с пассажирами и экипажем корабля, потому что для этого надо пользоваться «лингвистом». Он понимал, что прижат к стене и может положиться лишь на самого себя.
Но где выход? Джанн выследит его, каким бы методом связи ни пользовался Диллингэм, и будет поджидать на Рискухе.
— Как же вы с вашими способностями проиграли войну? — спросил Диллингэм.
Раз уж от гиганта не спрячешься, можно продолжить разговор. А вдруг удастся узнать такое, что избавит его от неминуемой смерти? Найти бы соломинку — на большее Диллингэм и не рассчитывал.
Джанн признался:
 
 
— Я сам об этом думал постоянно,
 
Но горе в том, что нас, детей металла,
 
Нельзя считать мыслителями… Я
 
Не смог прийти к разумному решенью.
 
 
Они не мыслители. Это важно. Машина послушно выполняет то, что в нее заложено программой, но лишена воображения. А может ли зародиться машинная культура без толчка извне? Где источник цивилизации, представитель которой, джанн, лишен возможности выиграть войну и даже бессилен объяснить, почему он ее проиграл? С другой стороны, разве его, Диллингэма, собственная планета богата мыслителями?
— Но у вас были какие-то предположения? — настаивал Диллингэм.
 
 
— Я полагаю, благородство джаннов,
 
Их ум и миролюбие виной
 
Тому, что мы не оценили должно
 
Способность низших особей к обману.
 
Мы думали: все роботы, как мы,
 
Умны, миролюбивы, благородны.
 
Когда же мы подверглись нападенью…
 
 
— А я полагал, что агрессорами были именно джанны.
 
 
 
— Нет, смертный, мы той правили планетой
 
И прочими планетами системы.
 
Владенья наши простирались вширь
 
До самых галактических пределов.
 
Мы свыклись с властью, и тогда рабы,
 
Те роботы, что были в услуженье,
 
Восстали. И, застигнуты врасплох,
 
Мы, джанны, потерпели пораженье.
 
 
Версия джанна отличалась от того, что рассказывали современные роботы, но так часто бывает. Победителям свойственно извращать мотивы и принижать характер побежденных. Джанн производил впечатление более развитого робота, и казалось вероятным, что, скорее, джанны построили маленьких роботов, чем маленькие роботы — джаннов. Но…
— Если вы построили прочих роботов, кто же построил вас?
 
 
— Мы эволюционировали, смертный.
 
Ты слышал про естественный отбор?
 
 
— Но вы же не можете… э-э… размножаться. При чем тут естественный отбор?
 
 
— Я сам понять не в силах, как вы, люди,
 
Сумели широко распространиться
 
Без инструментов, чертежей и калек.
 
Две особи встречаются. И все.
 
Глядеть противно. Крайне ненаучно.
 
 
— Не стоит продолжать. А что вы можете сказать о любви?
  
3
 
Джанн ответил не сразу. Когда же голос его прозвучал вновь, в нем появились новые нотки:
— Я, как сейчас, помню свою Джанни, ее руки из сверкающей платины, ее иридиевые зубки… и нашего маленького… Мы его построили вместе. Ничего более совершенного не выходило из-под наших напильников и отверток…
 
 
— Мой план и план ее —
 
Те два проекта,
 
Различные и схожие притом,
 
Приблизили машину к совершенству…
 
Но тут пришла беда, и Джанни вдруг
 
В пыль превратилась в водородном взрыве,
 
А сын разобран был на составные части,
 
Тогда как я, беспомощный, лежал
 
В глубокой яме…
 
 
Диллингэм не знал, что сказать. Джанн оказался вовсе не бесчувственным монстром, а личностью, способной к глубоким переживаниям. Если бы не эта проклятая клятва…
«Переводчик» зажужжал и заскрипел. Помехи. Откуда? Через несколько секунд шум улегся.
Джанн воскликнул:
 
 
— О смертный, почему же я презрел,
 
Забыл совсем твое предупрежденье?
 
 
— Я же объяснял: потому что блокирована система самосохранения.
 
 
— Проклятый круг! Космический мороз
 
Вдруг свел на нет плоды трудов дантиста.
 
Еще момент — и зуб мой вновь замкнется…
 
 
Опять шумы в «переводчике»… Диллингэм понял, что судьба подарила ему еще одну возможность избавиться от смерти. Джанн снова потеряет возможность двигаться. И на сей раз в межзвездном пространстве.
— Прощай, о смерти…
Ясно, космический холод добрался до зуба и навсегда вывел его из строя.
С полчаса Диллингэм слушал, как из «переводчика» вырываются шумы и помехи. Он отлично понимал, что каждая проходящая минута — для джанна минута невероятных страданий. И если не предпринять решительных мер, робот, терзаемый немыслимой болью, которую он вряд ли заслужил, обречен на вечные скитания в пространстве.