Частная школа (СИ)
Сейчас он хотя бы что-то о ней знал. И с содроганием вспоминал первые две недели после того, как её увезли на скорой. Тогда он места себе не находил, и никто ничего не мог толком сказать. И на собственном опыте познал всю справедливость высказывания, что нет ничего хуже неизвестности.
Динина мать повела себя как истеричная дура, когда куратор до неё дозвонился. Обвиняла, что её девочку чуть не угробили, и кричала так истошно, что её вопли слышал не только Валентин Владимирович, но и все, кто находился в радиусе нескольких метров. Позже директриса поговорила с отцом Дины, и тот всё рассказал: где она, что с ней. Потом вот Полина к ней съездила…
Впрочем, чувство вины, может, и не такое безысходно-мучительное как неизвестность, но тоже беспощадное. И Эрик себя буквально изгрыз за это время. Потому что он виноват. Пусть никто этого и не говорил вслух, но Эрик и сам понимал. И никак не мог этого себе простить.
* * *Перед отъездом на новогодние каникулы Эрика в свой кабинет пригласила директриса.
Рядом с Нонной Александровной он всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке. Вовсе не потому что та была неизменно сурова и холодна. Просто всякий раз возникало странное ощущение, будто она знает про тебя что-то такое, чего никто не знает. Чего ты и сам не знаешь. Да и она, казалось, тоже что-то скрывала. Что-то не слишком хорошее.
Но тут она его удивила: отметила его успехи в математике и физике, но выразила недовольство тем, что под конец семестра он сдулся и завалил тесты по географии и литературе. А потом и вовсе ошарашила — предложила после школы продолжить учёбу за границей.
Эрик от неожиданности не нашёлся, что и сказать.
— Ты ведь понимаешь, как много значит в жизни достойное образование? Какие возможности оно даёт? — спрашивала она, приняв его растерянность за сомнения. — Хорошо всё взвесь, обдумай. С мамой посоветуйся. Время пока есть. Иди.
Эрик вышел из её кабинета совершенно обескураженный. Но вскоре этот разговор попросту вылетел из головы. Надо было собирать вещи в дорогу, надо было успеть сгонять в город за подарками. Да и народ кругом галдел в предвкушении скорого отъезда и встречи с близкими.
А вспомнил про тот разговор только дома, и то под конец каникул, когда мать сама спросила про Нонну. Предложение директрисы почему-то её не удивило и не обрадовало. И хотя настроение у матери явно подпортилось, она посоветовала согласиться.
63
После каникул в пансион Эрик вернулся одним из последних. Буквально накануне начала занятий. Мать просила оттянуть отъезд насколько возможно, как будто боялась, что больше они не увидятся. И вообще вела себя странно, особенно под конец — всё повторяла, что любит его больше всего на свете. Хотя подобные проявления нежности у них не были приняты, это же и так понятно, без слов.
Не по себе ему как-то было. Беспокойно. Но стоило вернуться в пансион, как суета и хлопоты вытеснили все эти тревожные мысли. К тому же не терпелось увидеть Дину.
Но тут его ждало сильнейшее разочарование — семестр уже начался, а Дина так и не приехала. На уроках не появилась. Он ей написал — не ответила. Плюнул на все свои установки и позвонил. Раз, другой, третий. Бесполезно.
Он не знал, что и думать. Дина ведь выписалась из клиники, ещё перед Новым годом. Она сама ему об этом сообщила в мессенджере. И в школу приехать должна была сразу после каникул. Так где же она? А вдруг осложнения какие-нибудь начались? Или её мать не захотела больше отправлять её сюда? Родители Спицыной забрали же дочь…
Но уже после обеда пронеслась новость: Дина здесь! Сначала об этом объявила Полина в классе: только что приехала. Прямо вот-вот.
Потом кто-то видел её в коридоре. А на последнем уроке Валентин Владимирович заглянул в класс и предупредил математика, что Ковалевская с завтрашнего дня начнёт посещать уроки.
Однако телефон всё так же равнодушно молчал. Никакого ответа от неё не было.
Да и плевать. Главное, что она жива-здорова и уже здесь. И, может, за ужином он её наконец увидит. От этой мысли сердце подскакивало. Дотерпеть бы теперь до ужина…
* * *После занятий Эрик решил отправиться в спортзал. Хотя бы так спустить пары, поскольку его аж распирало. Благо физрук никогда не возражал, а даже наоборот одобрял такие порывы. И например, в последний месяц прошлого семестра Эрик проводил почти всё свободное время в спортзале.
Правда, сейчас ему бы хотелось, конечно, рвануть на женский этаж, но… не те у них были отношения с Диной, чтобы просто взять и заявиться к ней в комнату. То есть не было теперь никаких отношений, и это правильно. А то, что его так припекает — не её проблемы.
В мужской раздевалке ещё галдели пацаны из девятого — видать, только что отзанимались. Эрик сунулся было туда, но решил переждать в коридоре, пока девятиклассники не переоденутся и не освободят раздевалку. Не нравилась ему толкотня, суета, не нравилось слушать глупую болтовню малолеток.
Он взгромоздился на подоконник, хоть физрук, да и вообще преподаватели за это ругались.
Наконец дверь раздевалки открылась. Вышел один из пацанов и пошагал прочь, оставив дверь распахнутой. Однако остальные ещё копошились. Так и подмывало их поторопить. Сколько уже можно?
Эрик соскользнул с подоконника, подошёл к порогу.
— Видали, пацаны, — раздался чей-то голос, — Ковалевская какая стала? Сегодня на лестнице с ней столкнулся, чуть чашку на пол не уронил.
Эрик тотчас напрягся.
— А что с ней? Так-то зачётная тёлочка была. Я бы ей вдул.
— Да какой вдул? Там на неё посмотришь и вдувать расхочется. Страшная она такая стала, капец. Тощая, серая какая-то, жесть просто. Говорю, страхолюдина она теперь.
Эрик, не помня себя, ворвался в раздевалку. Одного, того, что стоял ближе, сбил тяжёлым ударом с ног. Второго ухватил за грудки и что есть силы впечатал в стену.
Пацан открыл было рот, чтобы возмутиться, но тотчас узнал его. Перепугался, заюлил, залепетал:
— Да я ничего такого не хотел сказать, я выразился неправильно…
Резкий тычок под дых заставил его замолкнуть. Ещё один удар пришёлся точно в переносицу. Из носа хлынула кровь, но на этом Эрик вряд ли остановился бы, но тут в раздевалку заглянул физрук и оттащил его от девятиклассника.
— Козлов, Базаров, чего здесь телитесь? Физкультура у вас полчаса как закончилась. Давно пора было уже убраться отсюда, — рычал он. — Брысь! А ты, Маринеску, с цепи сорвался, что ли? Идём-ка к директору. Мне ещё мордобоя тут не хватало. Ты в курсе, что у нас драки строго запрещены? В курсе? Так какого чёрта? Ничего, вот сейчас будешь перед Нонной объясняться.
Директриса приняла их не сразу, у неё был какой-то важный и продолжительный звонок. Четверть часа они ждали в приёмной, пока она не освободилась. Всё это время Дмитрий Константинович испепелял его взглядом. И если бы не чопорная секретарша, которая велела соблюдать тишину, наверняка и обругал бы.
Вообще-то физрук казался ему нормальным мужиком, не дурным, не злобным. Прежде они вполне себе ладили. Тут он просто, видать, вышел из себя. За драки ведь и правда здесь наказывали жёстко, причём и учеников, и учителей, кто подобное допустил.
Директриса пригласила их обоих, но, выслушав косноязыкое объяснение физрука, отпустила его и задержала только Эрика.
Физрук, который при Нонне Александровне сам на себя не походил — становился тошнотворно любезным и даже заискивающим, не скрывая облегчения, выскочил из её кабинета.
Эрик ждал отповеди. Но она лишь смерила его ледяным взглядом, потом положила перед ним чистый лист.
— Пиши объяснительную.
— Что писать?
— По какой причине и при каких обстоятельствах ты избил Базарова и Козлова, — бесстрастно ответила она.
Вот это самое противное в таких делах — когда начинают допытываться: как, почему, зачем… Ну не писать же, что они оскорбили Дину. Тупо это. А что писать — Эрик не знал.