Я вам не Сталин… Я хуже! Часть вторая: Генеральный апгрейд (СИ)

Другим побочным эффектом является сочетание коки с алкоголем, снижающее чувство опьянения и как правило, приводящее к увеличению количества выпитого. Если злоупотребить, конечно, это в свою очередь, может вызвать резкое сужение сосудов и…
Ну дык, если человек захочет самоубиться – он так или иначе самоубьётся!
Доказано всей многотысячелетней историей земной цивилизации.
Естественно озадачу своих фармацевтов, чтоб те изготовили из листьев коки какие-нибудь пилюли, рассасываемые под языком…
Ведь мы же не индейцы, чтоб листья жевать!
Да и вмиг скурят их наши «орлы» при вечном дефиците махорки во фронтовых условиях.
Листьями коки можно также кормить верховых и вьючных лошадей, что даст советской кавалерии просто небывалые до сих пор возможности. Опять же не в натуральном виде – кавалеристы заберут у своих четвероногих друзей и однозначно скурят…
А в виде добавки в комбикорм.
***
Приехав домой, за ужином долго тупо смотрел на щебечущую о всяких бабских глупостях свою ненаглядную, пока не осенило:
- Валентина Васильевна! А чё это Вы у меня гаситесь?
- В смысле?
- В смысле, что Вы у нас теперь Первая леди Советского Союза и должны вести соответствующую активную политическую деятельность…
Подумав, поправился, пригрозив пальцем:
- …Не более активную, чем я, конечно. А то мы с Святейшим Патриархом Алексеем I, уже договорились об открытии монастыря и Вы там станете первой инокиней.
Так сочувственно на меня посмотрев:
- Совсем Вы у меня заработались, Иосиф Виссарионович!
Проигнорив её обидные слова:
- Первым делом, Вы могли бы написать письма другим «первым леди», в частности Еве Браун.
- А это что за сучка?
Терпеливо объясняю:
- «Сучка» - это Блонди, любимая овчарка Гитлера. А Ева Браун – его, эээ… Любимая женщина.
Моя половинка удивилась:
- «Любимая женщина»? Ты же при каждом упоминании Гитлера, напоминаешь, что он – пи…
- Мало ли что я напоминаю! Официально, она его любовница и точка. А спит он с ней или всего лишь кроссворды разгадывает, это дело уже десятое.
- Так какой тогда смысл мне ей письма писать, если она даже не его «подстилка» - не то чтобы законная супруга?
Пожав плечами:
- Возможно и, нет никого смысла, но как знать? Попробовать всё же надо.
- И о чём же писать этой потаскушке?
Смотря в потолок:
- «А вдруг завтра война, а вдруг завтра в поход»? Нам мужикам то, проще: призвали, убили, закопали и забыли… А каково вам - их жёнам, матерям, сёстрам и дочерям? О чём вообще думают женщины, когда чувствуют угрозу своим любимым? Вот про то и пиши.
Подумав, та краснела:
- Я чувствую, но не смогу этого написать… Ведь я же…
«…Неграмотная девушка».
По этому поводу, открою небольшой секрет: я совершенно не парюсь - как и бравый солдат Швейк, считая что образование портит женщину.
Поэтому махнув рукой:
- Не беда! Напишет какая-нибудь писательница, а ты лишь перепишешь. Не ты, так Светлана…
Вспомнив о дочери Реципиента, удивлённо оглядываюсь по сторонам:
- …Где, кстати, она сама?
Та возмущённо, чуть не отвесив мне подзатыльник:
- Я ж тебе только что рассказывала!
- Извини, прослушал…
- В театр потащила своих «кобелей».
Это то понятно: «кобели» – ухажёры из числа «прикреплённых», которые с моей подачи и по приказу генерала Косынкина занимаются ликвидации у Светланы комплекса неполноценности. Нормальные парни из простых смертных (даже сыновья наркомов и маршалов!), это делать боятся, ибо сцат её папаши – то бишь меня.
Обычное явление – я б на их месте тоже сцал.
Одно непонятно:
- А чё во множественном числе?
Та улыбается:
- Так не может выбрать кому отдать предпочтение.
Ну, прям «Женитьба» Гоголя!
Возможно, оно и к лучшему, по крайней мере в данный период её полового созревания:
- Ничего! Подрастёт - научится и выбирать.
Глава 4. День под знаком Марса. 
 
Маршал авиации А. Е. Голованов «Дальняя бомбардировочная…»:
«В тот день я в двенадцать часов явился к командующему округом.
В кабинете за письменным столом сидел довольно массивного телосложения человек с бритой головой, со знаками различия генерала армии.
Павлов поздоровался со мной, спросил, почему так долго не приезжал в Минск, поинтересовался, что мне нужно, и сказал, что давно уже дал распоряжение, чтобы нас всем обеспечивали, так как об этом его просил Сталин. Только я начал отвечать на его вопросы, как он, перебив меня, внес предложение подчинить полк непосредственно ему. Я доложил, что таких вопросов не решаю.
— А мы сейчас позвоним товарищу Сталину. — Он снял трубку и заказал Москву.
Через несколько минут он уже разговаривал со Сталиным. Не успел он сказать, что звонит по поводу подчинения Голованова, который сейчас находится у него, как по его ответам я понял, что Сталин задает встречные вопросы.
— Нет, товарищ Сталин, это неправда! Я только что вернулся с оборонительных рубежей. Никакого сосредоточения немецких войск на границе нет, а моя разведка работает хорошо. Я еще раз проверю, но считаю это просто провокацией. Хорошо, товарищ Сталин… А как насчет Голованова? Ясно.
Он положил трубку.
— Не в духе хозяин. Какая-то сволочь пытается ему доказать, что немцы сосредоточивают войска на нашей границе.
Я выжидательно молчал.
— Не хочет хозяин подчинить вас мне. Своих, говорит, дел у вас много. А зря».
Начальник управления боевой подготовки генерал-лейтенант В. Курдюмов (декабрь, 1940 г.):
«Последняя проверка, проведенная инспектором пехоты, показала, что из 225 командиров полков, привлеченных на сбор, только 25 человек оказались окончившими военные училища, остальные 200 человек – это люди, окончившие курсы младших лейтенантов и пришедшие из запаса».
Из книги Владимира Дайнеса «Василевский»:
«Один из очередных тостов Сталин предложил за здоровье Василевского и вслед за этим задал неожиданный вопрос:
— Почему по окончании семинарии вы не пошли в попы?
Василевский, несколько смутившись, ответил:
— Товарищ Сталин, ни я, ни мой отец не имели такого желания. Никто из моих братьев не стал священником.
На это Сталин, улыбаясь в усы, заметил:
— Так, так. Вы не имели такого желания. Понятно. А вот мы с Микояном хотели пойти в попы, но нас почему-то не взяли. Почему, не поймем до сих пор.
Беседа на этом не кончилась.
— Скажите, пожалуйста, — продолжил Иосиф Виссарионович, — почему вы, да и ваши братья совершенно не помогаете материально отцу? Насколько мне известно, один ваш брат — ветеринарный врач, другой — агроном, третий — командир, летчик и обеспеченный человек. Я думаю, что все вы могли бы помогать родителям, тогда бы старик не сейчас, а давным-давно бросил бы свою церковь. Она была нужна ему, чтобы как-то существовать.
— Я с 1926 года порвал всякую связь с родителями. Если бы поступил иначе, то, по-видимому, не только не состоял бы в рядах партии большевиков, но едва ли бы служил в рядах Рабоче-Крестьянской армии и тем более в системе Генерального штаба. За несколько недель до этого впервые за многие годы я получил письмо от отца, о чем немедленно доложил секретарю партийной организации, который потребовал от меня и впредь сохранять во взаимоотношениях с родителями прежний порядок.