Боец с планеты Земля (СИ)

Боевого оружия рекрутам, ясен пень, не давали. Манёвры, стрельбу и драки отрабатывали на имитаторах. Кстати, выходило довольно реалистично. Синяки и шишки, по крайней мере, я получал всамделишные. А ещё шрамы по всему телу от плёток сержантов. Одна радость, раны залечивали достаточно быстро. Медпомощь в имперской армии была явно лучше, чем на Земле. Правда, оказывали её только по разрешению командира. И если тот полагал, что «этому и вот этому» она не положена, то «вот этот и этот» оставались со своими проблемами один на один и чаще всего — до конца.
В начале учёбы наша рота состояла из 147-ми новобранцев, в конце — из 104-х. Одиннадцать не вынесли затяжных марш-бросков, семь утонули при форсировании водных преград, восемь разбились во время учебного десантирования, пятеро получили несовместимые с жизнью повреждения в спаррингах-рукопашках, ещё дюжину по-тихому придушили свои же, прямо в казарме — кого за крысятничество, кого за стукачество, а кого просто так, потому что рожей не вышел. Виновных, естественно, не нашли, а вероятней всего, вообще не искали. Такие здесь были традиции.
За пять недель непрерывного ада ни с кем из рекрутов я не закорешился. Во-первых, потому что «дедушке» Российской армии не к лицу признавать себя таким же, как все, салабоном, а во-вторых, просто не было смысла. Принцип «каждый сам за себя» вбивался тут прямо в подкорку и слегка корректировался только во время групповых действий. Однако и там главным считалось не умение действовать сообща, а умение использовать для достижения цели успехи и неудачи «товарищей по оружию». Упал раненый или убитый — станешь укрытием для остальных. Наступил случайно на мину — значит, другие пойдут в обход. Провалился в зыбучий песок — будешь ещё одной кочкой-опорой. Сделал удачный выстрел, но сам при этом подставился — выжившие, пока ты харкаешь кровью, с удовольствием поделят трофеи и даже не подумают хоть как-то помочь застрельщику.
Нормальная волчья стая: охотятся вроде бы вместе, гонят добычу все, но рвёт её только тот, кто успел, и жрёт только то, что успел урвать.
Честно сказать, для армии такая система — это абсолютный идиотизм и верный путь к поражению, но, с другой стороны, кто я такой, чтобы моё мнение интересовало здесь хоть кого-нибудь. В учебке мне даже обычного имени не полагалось, потому что имён у рекрутов не было, вместо них применялись номера и цвета. Первый взвод — белый, второй — красный, третий — чёрный, четвёртый — синий.
После доставки на планету с много чего говорящим названием «Полигон» меня разморозили и определили в одну из нескольких сотен учебных баз. Согласия моего, понятное дело, никто не спрашивал. Контракт подписан, и, значит, вперёд, «под танки»: четвёртый учебный взвод, отделение номер два, боец «синий-16». Ну, хорошо хоть, не голубой: с такой записью в личном деле на Землю лучше не возвращаться… Эх, кто бы ещё сказал, получится ли у меня вообще когда-нибудь возвратиться. Контракт пятилетний, стандартный имперский год — это примерно три с половиной земных, а с дезертирами здесь поступали дёшево и сердито — или на кол, или повесить, прямо какое-то средневековье, мать их, а не цивилизация, освоившая межзвёздные перелёты, лучевое оружие и антиграв…
Выпускной «экзамен» по форме напоминал аналогичный отечественный — сдачу на краповые береты. Тот же бросок по пересечённой местности, та же стрельба, та же полоса препятствий в конце и поединки друг с другом, а после с «наставниками». Основное отличие — провалить испытания здесь означало выбыть не только из списка соискателей первого воинского звания, но и из списка живущих.
Всех, кто не смог пройти «беговой» этап, расстреливали прямо у «трассы». В поединках добивание упавших приветствовалось. Бой завершался, только когда один из противников оказывался в глубоком нокауте. Медики проигравшими не занимались. Последних просто оттаскивали в огороженный колючей проволокой загон и оставляли там до окончания испытаний. Туда же уводили не уложившихся в стрелковые нормативы. Тех, кто помер, потом увозили на местное кладбище (ох, скажу я, обширное), остальных неудачников, по слухам, использовали в дальнейшем в качестве живых мишеней для господ офицеров.
 
Хлюпики армии империи не требовались. Имперской армии требовались злобные хищники, не знающие жалости ни к себе, ни к своим, ни к чужим.
В моём отделении до экзамена добрались шестеро — половина начального состава. Кто они и откуда попали в учебку — об этом мне не докладывали. Разглашать личную информацию было категорически запрещено. Нарушителей выявляли мгновенно, и больше их никто никогда не видел.
Странно, но факт. И новобранцы, и персонал базы состояли только из лиц «человеческой национальности». Имелись ли где-нибудь во Вселенной цивилизации негуманоидов, фиг знает. Но даже если имелись, то здесь ими совершенно не пахло. Только люди, различающиеся, как и на Земле, лишь по оттенкам кожи и другим малозначительным признакам. Видимо, правду говорили всякие креативные болтуны, что, мол, жизнь на нашу планету занесли из космоса, а где конкретно она зародилась, не так уж и важно.
Синий-11 и синий-14 из нашего отделения были бронзовокожими, 17-й — такой же, как я, «европейского» типа, 19-й — натуральный «китаец», а в 22-м явно чувствовалось что-то негроидное. Все говорили на пи́джине, но временами употребляли незнакомые мне слова, причём, судя по непривычным звуковым сочетаниям, к земным языкам они отношения не имели. От каждого на экзамене я не ждал ничего хорошего. Задача у всех одна — выжить. Как выживать вместе, здесь не учили. Тут учили, как выживать за счёт остальных…
Первый этап испытаний начался буднично. Роту построили в колонну, и первую тину (в земных мерах длины это примерно 0,7 километра) мы просто брели. Марш-бросок был рассчитан на 30 тин и проходил в полной выкладке, только без экзоскелетов и стимуляторов. Возглавляли колонну два лёгких мо́биля на гравиподушке, замыкали четыре ховер-броневика: два со станковыми лучемётами и два, оборудованные под катафалки, чтобы собирать по обочинам тех, кто сошёл с дистанции.
«Ротаааа! Бегооооом! Мааааршшшш!» — одновременно прозвучало и сзади, и спереди.
Две сотни солдатских ботинок принялись методично взбивать дорожную пыль.
«Пятёрке последних этап не зачтётся», — сообщили внезапно с задней бронемашины.
По колонне прокатился тяжёлый вздох. Становиться последним здесь никому не хотелось.
Темп воинству задавали головные мо́били. Поначалу всё шло довольно спокойно. Мы бежали молча, сосредоточено, старались держать строй и не растягиваться, ведь даже закоренелые индивидуалисты хорошо понимали, что толпой бежать легче.
Затем скорость передвижения увеличилась, и мало-помалу строй начал рассыпа́ться. Тин через пять колонна окончательно разделилась на группы. Я оказался во второй, достаточно многочисленной — человек двадцать, не меньше. Вперёд убежали самые прыткие и бестолковые. Догонять их не стали. Бонусов от своего лидерства они вряд ли получат. Просто быстрее устанут и всё.
Так в итоге и получилось.
Когда относительно ровная дорога закончилась и пошли подъёмы и спуски, торопыги, все, как один, сдулись. А когда более-менее твёрдая земля сменилась вязким песком, и вовсе отстали от «пелетона». Но нам было уже всё равно.
Следующие десять тин превратились в настоящий кошмар.
При каждом неверном шаге бронедоспех подпрыгивал на плечах и сперва поддавал по шлему и голове, а затем, опускаясь вниз, болезненно резал плечи перекрученными подстёжками. Сапёрная лопатка и фляжка болтались на заднице, цепляясь за всё, что возможно, штык-нож молотил по яйцам и его постоянно приходилось придерживать, «рельсотрон» за спиной и «лучемёт» на груди удобства тоже не добавляли.
 
Казалось, что время вокруг просто остановилось. С боков, сзади и спереди раздавался лишь топот ног, звяканье снаряжения да злое сопение рекрутов. Поднявшееся в зенит солнце заставляло обливаться вонючим потом, а неизвестность маршрута ещё больше растягивала и так замедлившиеся доне́льзя минуты.