Без тебя жизни нет

Лара поднялась и выбежала на улицу.
Боб остался сидеть, мрачными глазами глядя ей вслед. И тут же он твердо решил вплотную заняться биографией Кэла Уинстона. И сделать это как можно скорее, не откладывая в долгий ящик.
Лара возвращалась на ранчо взволнованная. Ей и самой было непонятно, почему она с такой горячностью ринулась защищать Кэла, который и для нее тоже оставался загадкой. Но одно дело — отвергнуть подозрения Боба Траска, а другое — убедить самое себя в том, что у Кэла Уинстона безупречное прошлое. В глубине души она понимала, что Боб прав.
Но вот ведь беда: никакие логические построения не могут повлиять на ее отношение к Кэлу, ее чувства не поддаются никаким доводам разума. Неужели она стала жертвой наваждения — удела многих неудачливых влюбленных? — думала она, сворачивая к дому. Неужели она просто ослеплена этими широкими плечами, чувственным ртом и нежными карими глазами?
Может, оно и так, но ведь это ничего не меняет. Она умирает от желания поймать хоть один взгляд Кэла, услышать от него хоть одно словечко, а он по-прежнему избегает ее.
В эту ночь к ней возвратилась привычная гостья, бессонница, с явным намерением не оставлять ее. Прежде Лара просыпалась в четыре утра, а теперь и вовсе не могла сомкнуть глаз.
Однажды в середине августа, с трудом заснув, она через час пробудилась и вылезла из постели. Надев джинсы и майку, девушка направилась в конюшню — седлать лошадь. Кому какое дело до того, что она верхом на лошади объезжает свои владения в предрассветные часы? Она здесь полновластная хозяйка, вокруг ни живой души, Кэл крепко спит в своей каморке.
Ночь выдалась на редкость тихая, на небе сияла полная луна. Завидев Лару, Голденрод навострила уши, но, когда Лара хотела приблизиться к ней с седлом в руках, шарахнулась в сторону.
Что случилось? — удивилась Лара. Неужто лошадь понимает, что сейчас неурочное время для выездов? Лара еще раз попыталась подойти поближе, но Голденрод стала отчаянно брыкаться и ржать. Напуганная Лара сделала шаг назад, но, поскользнувшись на соломе, упала. Лошадь между тем то и дело вставала на дыбы, дико ржала и с такой силой била копытами по стенкам денника, что во все стороны летели щепки. Лара притаилась в углу, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Она не понимала, что произошло с кобылой.
Преодолев страх, Лара решила выползти из денника на четвереньках, но тут слева от себя услышала шум. В дверях стоял Кэл, одетый в одни только джинсы. Видя, что он приближается к деннику, Лара что было силы закричала: «Назад, Кэл, назад!»
Он, словно не слыша ее воплей, подбирался все ближе и вдруг одним прыжком ворвался в денник и схватил лошадь под уздцы.
— Уходи! — крикнул он Ларе, стараясь удержать лошадь. Лара, вжавшись в стенку, прокралась вдоль нее, выскочила на волю и, тяжело дыша, наблюдала, как Кэл пытается успокоить Голденрод, жестами показывая Ларе, что ей следует отойти как можно дальше.
Но вот животное успокоилось, и Лара заметила то, на что ей следовало бы обратить внимание раньше: лошадь не наступала на переднюю левую ногу. Это не укрылось от Кэла, и, к ужасу Лары, он опустился на колени, поднял ногу Голденрод и внимательно осмотрел копыто.
Самым удивительным было то, что лошадь, лишь несколько минут назад бившаяся в неистовстве, тут же успокоилась. Кэл полез в карман, достал перочинный ножик и медленно, осторожно извлек из копыта довольно большой камень. Он отпустил ее ногу, и лошадь ударила копытом о землю. Убедившись, что боли больше нет, она опустила голову и принялась лениво жевать сено.
Кэл не спеша вышел и приблизился к Ларе. Все, что она чувствовала в этот миг, отразилось на ее лице. Он протянул к ней руки — и она кинулась ему на шею.
— Какого черта ты явилась сюда в такой ранний час? — спросил он Лару, всхлипывавшую у него на плече.
— Мне не спалось. Вот и решила, что, если прокачусь, станет лучше. Я и не заметила, что она хромает.
Кэл слегка отстранил Лару от себя и посмотрел ей в глаза.
 
— Она просто не хотела, чтобы ты оседлала ее и села, еще больше усилив боль.
— Не думала, что ты так много знаешь о лошадях… — проговорила Лара сквозь слезы.
— Это я здесь научился. Наблюдал, как с ними обращаются другие рабочие, а иногда и сам заходил в конюшню. Мне сразу бросилось в глаза, что у Голденрод что-то с ногой.
— Не мешало бы и мне заметить. Но я так устала! — И Лара снова расплакалась.
— Ну, ну! — произнес он ласково. — Главное, что ты не пострадала, да и лошадь в порядке. Меня разбудило ее ржание, и я решил, что конюшня горит. — Проведя рукой по спине Лары, он пробормотал: — Что это ты так похудела, Лара? Ничего не ешь, что ли?
— Не могу есть одна, — прошептала Лара. — Я все время одна, Кэл. Почему?
— О, девочка моя, я не хочу, чтоб ты была одна, — сказал он растроганно, нашел губами ее рот, и Лара горячо ответила на его поцелуй. Могла ли она даже для видимости оттолкнуть Кэла, когда так желала его? Осыпая поцелуями ее лицо и шею, он поднял Лару и, бережно усадив на солому, сам опустился рядом и притянул ее к себе.
Кэл нетерпеливо приподнял ее майку и жадной рукой обхватил грудь. Лара, постанывая от раздиравшего ее желания, вцепилась руками в густые волосы Кэла. Майка все время сползала вниз, и, потеряв терпение, Кэл приподнялся и стащил ее с Лары, тут же приникнув к ней. Он опрокинул Лару на солому и опустился на нее. Лара обнаженным торсом ощутила его разгоряченную кожу.
— Люби меня, Кэл, — шепнула она ему на ухо. — Я так тебя хочу.
В тот же миг Кэл, напружинившись, внезапно поднялся и сел, отодвинувшись от Лары далеко в сторону. Руки его дрожали, плечи ходили ходуном — так тяжело он дышал. На Лару Кэл не смотрел.
Изумленная, униженная, Лара все еще лежала на своем соломенном ложе.
— Кэл?! — нежно позвала она. — Что с тобой, Кэл?
Он молчал.
Прошло несколько секунд, прежде чем она поняла, что он к ней не вернется. Пошарив в темноте, она нашла майку, напялила ее наизнанку и попыталась встать на непослушные ноги.
— Просто не верится, что я снова попалась на твою удочку, — выпалила она прерывающимся голосом. — Второй такой дурочки, как я, не сыскать в целом свете. Это что — твоя месть?
— Нет, — произнес Кэл угрюмо, все еще не глядя на нее. — Вряд ли ты все поймешь, но поверь, это не месть.
— Поверить тебе? — Голос ее звучал уже громче. — А почему, черт побери, я должна тебе верить? Твоя единственная цель — сделать из меня полную идиотку. Неделями ты меня не замечаешь, заставляешь сохнуть от тоски, затем подаешь надежду, делаешь так, что я умираю от желания, а потом… — Она замолчала, чтобы не расплакаться, и тут он с исказившимся от муки лицом взглянул на Лару.
— У меня вовсе нет такой цели, — тихо сказал он. — Но я не могу себе позволить воспользоваться твоей добротой. У нас нет будущего… Я ничего не могу предложить тебе.
Но Лара не слышала его слов. Ее охватила ярость, которая, слава Богу, смягчала невыносимую боль, испытываемую ею. Она сняла с ноги туфлю и швырнула в Кэла, но он исхитрился поймать ее на лету.
— Почему ты все время так поступаешь со мной? — уже кричала она во весь голос. — Это нестерпимо. Я не ем, не сплю, каждый день, каждую минуту, за каждым деревом пытаюсь найти тебя! Ты сводишь меня с ума! Если ты сам никак не можешь решить, как тебе поступить, это сделаю вместо тебя я. Я требую, чтобы ты сегодня же рано утром убрался отсюда! Что ты будешь делать и куда пойдешь, меня не интересует. Можешь отправляться хоть прямо в ад, лишь бы в девять утра и духа твоего тут не было! Я не желаю больше тебя видеть, понятно тебе?
Кэл молчал, лицо его окаменело. Лара выскочила из конюшни и бросилась домой. Там, сорвав с себя одежду, она побежала под душ. Холодная вода смыла слезы с ее лица и запах мужского пота с тела. Она долго стояла под благотворными струями, затем напялила слишком просторную для нее пижаму и медленно возвратилась в кухню — выпить перед сном чего-нибудь прохладительного. У парадной двери стоял Кэл — несмотря на жару, в кожаной куртке, у его ног примостилась дорожная сумка на молнии.