Отравленные клятвы (ЛП)
— Лиллиана, ты же не пытаешься сказать…черт возьми, ты думаешь, я привел тебя сюда, чтобы охотиться на тебя?
Он смотрит на меня так, как будто у меня выросло две головы, и это меня бесит. Боже, иногда он так чертовски злит меня, что я хочу убить его. Он все еще смеется, его рот подергивается, и я смотрю на него с другой стороны разделяющего нас пространства, дрожа.
— О, как будто это такая новость! — Кричу я на него, чувствуя, как весь этот гнев снова начинает подниматься у меня в животе. — Ты называешь меня зайчонком, ты дразнишь меня тем, что хочешь меня съесть, ты берешь меня в лес на предположительно импровизированную охоту…
— Это хобби, Лиллиана, — терпеливо говорит он. — У людей они есть.
— Не у организованных преступников-социопатов! — Мой голос все еще отдается эхом среди деревьев, но мне все равно. Мне уже все равно.
— Это то, за кого ты меня принимаешь?
— Это то, кто ты есть! Ты… — Я замолкаю, тяжело дыша, и он качает головой, глядя на меня.
— Я блядь не могу поверить, что ты думала, что я привел тебя сюда, чтобы охотиться на тебя. Это пиздец малышка. — Он все еще чертовски смеется, когда говорит это, и это заставляет меня чувствовать себя уязвимо.
— Это пиздец? — Я бросаюсь на него, сильно толкая в грудь, и когда он отшатывается, я замираю, мой желудок внезапно скручивается узлом.
Я не думала о том, что я делаю. Это была непроизвольная реакция на то, что я считала ужасной шуткой и я не только, вероятно, не должна была бить Николая Васильева, я еще и в ужасе от того, что это ощущается… почти как обычный спор. Похоже на глупое недоразумение, возникающее у супружеской пары. Как будто у нас первая ссора.
Мы вместе уже два дня. Он уже действует мне на нервы. Я чувствую острую вспышку паники, и она только усиливается, когда Николай ухмыляется, его серо-голубые глаза выглядят особенно голубыми и озорными, когда он наклоняется и зачерпывает пригоршню снега, набирает его в ладони и швыряет в меня, прежде чем я успеваю подумать о реакции. Это поражает меня настолько, что я не двигаюсь в течение секунды после того, как снежок попадает в меня, ударяясь о плечо и забрызгивая одежду. И когда я реагирую, это не то, что, я думаю, я должна была сделать.
Поначалу почти не осознавая, что я делаю, я наклоняюсь и зачерпываю пригоршню собственного снега, скатываю его в шарик, прежде чем швырнуть в Николая. Он смотрит на меня короткую секунду, как будто не может до конца поверить, что я действительно это сделала. Я ожидаю, что он набросится на меня. Чтобы наказать меня. Не может быть, чтобы это было нормально, что я шлепнула наследника Василева по руке, а затем запустила в него снежком.
Но вместо этого он смеется. И бросает еще один снежок.
Я не совсем понимаю, что происходит. На несколько минут я забываю, что должна ненавидеть его, и что минуту назад у меня были ужасные подозрения на его счет, и я не хочу быть здесь. Мне никогда по-настоящему не было весело с кем-то. Я никогда не играла просто ради удовольствия. Но на короткое время я поиграю в снежки с Николаем Васильевым, и это будет весело.
Я останавливаюсь, запыхавшись и пораженная происходящим, а Николай оказывается совсем рядом со мной.
— Похоже, тебе это понравилось, зайчонок, — бормочет он, протягивая руку, чтобы провести большим пальцем по моей скуле. Его взгляд опускается на мои губы, а затем снова поднимается, чтобы посмотреть мне в глаза. Его взгляд мягче, чем был раньше, и это поражает меня. — Не говори, что ты не так, — бормочет он. — Я не хочу этого слышать.
Дело в том, что я не собираюсь говорить, что мне это не нравится. Впервые мне не хочется лгать ему и утверждать, что это было невесело, и это пугает меня до чертиков. Ничего не должно измениться. И я помню расплывчатый план, который я пыталась составить, прежде чем мы начали поход сюда.
— Давай просто продолжим, — говорю я ему, отстраняясь, прежде чем он успевает поцеловать меня. — Я хочу быть за тем деревом, подальше от ветра. — Я хочу немного побыть с ним наедине, но я знаю, что пока этого не получу. Больше всего на свете я хочу, чтобы весь этот странный, испорченный день закончился.
— И ближе ко мне? — Ухмыляется Николай. — Ты уверена, что я не собираюсь тебя съесть?
— Давай просто уйдем? — Я протискиваюсь мимо него, возвращаясь тем же путем, которым мы пришли.
— Ты знаешь, куда идешь? — Спрашивает он мне вслед, и я продолжаю упрямо идти вперед, отказываясь оглядываться на него
— Я пойду по твоим огромным, очевидным следам, — огрызаюсь я и слышу, как он смеется у меня за спиной.
— Ты знаешь, что говорят об огромных ногах, но это не имеет значения. Ты уже видела это.
Серьезно, он когда-нибудь останавливается? Я продолжаю тащиться вперед, сквозь снег, всю обратную дорогу к стоянке деревьев. Я чертовски измотана, голодна и более чем немного взбешена, и мне интересно, сколько времени это займет, прежде чем мы сможем вернуться и поесть. Интересно, взял ли он ланч.
Интересно, есть ли хоть малейшая вероятность, что я все еще смогу осуществить свой план.
Что, если я уже не хочу? Что, если…
Заткнись. Прекрати это. Ты хочешь убраться отсюда. На самом деле ты не хочешь быть замужем за Николаем Васильевым. Игра в снежки и милый момент этого не меняют. Приведи в порядок свою гребаную голову.
Я подхожу к лестнице и начинаю подниматься, прежде чем понимаю, что иду первой, значит, у него будет вид, что он наблюдает за мной. Проходит всего несколько секунд, прежде чем я слышу его голос позади себя, и мне не нужно видеть ухмылку на его лице, чтобы понять, что она есть.
— Мне нравится вид, зайчонок, — говорит он с нижней ступеньки лестницы, и я взбираюсь быстрее, надеясь, что он не попытается меня лапать. — Я должен позволить тебе сначала полазить по всему.
— Я собираюсь на много чего залезать? — Огрызаюсь я на него в ответ, забираясь на дерево. — Я этого не планировала, так что дай мне знать.
Николай прямо за мной, он снимает винтовки с плеча и тянется ко мне. Я понимаю, что он, должно быть, также схватил ту, которую я отбросила в сторону, когда шел за мной обратно.
— Иди сюда, зайчонок, — бормочет он, и я пытаюсь отстраниться.
— Разве мы не должны высматривать свою добычу? — Его руки скользят под мою куртку, и у меня такое чувство, что это зайдет так далеко, как я не хочу.
— У меня уже она есть мой маленький зайчонок, пойманный прямо здесь. — Его рука поднимается, чтобы захватить мой подбородок, удерживая меня там, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня.
— Ты попытаешься застрелить меня, если я сбегу? — Рычу я, но слова выходят не так сердито, как я хотела. Его рот теплый и мягкий, и его прикосновение к моему вызывает приятное покалывание на моей коже, которое, я знаю, я должна игнорировать. Я думала, что он собирается убить меня двадцать минут назад, и теперь, когда он дразнит меня по этому поводу, это заводит мня, потому что он использует это, чтобы говорить непристойности? Я что схожу с ума?
— Сначала тебе нужно было бы попытаться. — Его голос, низкое, рокочущее мурлыканье, и это должно было напугать меня. Если бы у него не было такой откровенно недоверчивой реакции на то, что я подумала ранее, так бы и было. Но даже сейчас я знаю, что это не должно оказывать на меня того эффекта, который оказывает. Даже когда непосредственная угроза миновала, меня не должно бросать в жар, когда я слышу, как он бормочет это, когда его руки сжимают мою талию.
Он опрокидывает меня на деревянный пол, его руки блуждают под моим свитером. Его руки холодные на ощупь, и я задыхаюсь, пытаясь вывернуться, но от Николая не так-то просто убежать.
— Мне нравится, когда ты извиваешься, зайчонок, — шепчет он мне на ухо. — Чувствовать, как ты вот так трешься об меня… боже, это заводит меня так чертовски сильно. — Он двигает бедрами, прижимаясь ко мне, и я чувствую, что он говорит правду. Он твердый, как скала, прижат к моему бедру, и я чувствую прилив возбуждения от этого ощущения.