Агония (ЛП)

Я оглядываюсь вокруг в поисках признаков туалета, но ничего нет. Я направляюсь прямо через вестибюль.
Мои каблуки щелкают по кафельному полу, отдаваясь громким эхом. У меня возникает желание снять мокрые туфли, но я не хочу ходить босиком.
Я прохожу мимо лестницы и спускаюсь в коридор. Я вижу знак, который показывает, что туалеты находятся слева.
Бинго.
Хотя я не знаю, что, черт возьми, собираюсь делать, потому что сушилка для рук никак не может высушить мою одежду, но это лучше, чем ничего.
Я нахожу туалет, который пуст, и — черт! Чертово дерьмо! Никакой сушилки для рук. Только бумажные полотенца.
Когда я поворачиваюсь, я вижу себя в зеркале.
Господи всемогущий.
Я выгляжу ужасно. Мой макияж практически смылся. Спасибо Господу за водостойкую тушь, потому что это единственное, что осталось на моем лице нетронутым.
Мои каштановые волосы — мокрые, слипшиеся.
Моя белая рубашка прилипла к телу, и сквозь нее виден мой кружевной бюстгальтер.
Мои щеки вспыхивают от смущения, когда я понимаю, что Патрик видел мой лифчик через рубашку.
Я не могу начать свой первый день, встречаясь с парнями из команды, в таком виде.
Мне нужна одежда. Даже если это будет просто другая футболка. Я могу жить в сырых джинсах и трусиках, если придется, но не в мокрой рубашке, выставляющей напоказ мою грудь.
У них здесь должны быть командные футболки. Что угодно лучше, чем мой мокрый топ, который на мне сейчас. Я выгляжу так, как будто участвую в первом в мире соревновании одиночных мокрых рубашек, и я действительно не хочу опозорить себя — или своего отца — еще больше, чем я уже опозорилась.
А надев командную футболку, я, по крайней мере, буду выглядеть приверженцем команды.
Я почти смеюсь вслух от этой мысли.
Я не люблю футбол. Совсем.
Поскольку я дочь тренера, люди предполагают, что я люблю этот вид спорта. Но именно из-за футбола мне пришлось много переезжать, пока я росла. Из-за него моего отца часто не было рядом. Из-за него моя мама…
Я оборвала эту мысль.
Это была не вина отца. Моя мама была больна. И выбор, который она сделала, был ее и только ее.
— Но это его вина, что его не было рядом с тобой, когда ты нуждалась в нем больше всего, — шепчет голос в глубине моего сознания.
Нет, сегодня я не буду об этом думать.
Сегодня будет хороший день, несмотря на то, что он начался паршиво.
Я приведу в порядок волосы, а потом найду футболку, которую можно надеть.
Бросив влажную сумку на столик, я достаю расческу и заколку.
Я расчесываю волосы, как могу, а затем завязываю их в импровизированный пучок. Кладу расческу обратно в сумку и, прижимая ее к груди, прикрывая бюстгальтер, я выхожу из туалета и отправляюсь на поиски кладовой или места, где могут храниться запасные футболки. Но мне нужно поторопиться, пока не начали прибывать люди.
Я брожу несколько минут и натыкаюсь на раздевалку.
Где-то здесь должна быть футболка.
Я открываю дверь, заходя внутрь, и, черт возьми, эта комната огромна. Она больше, чем моя квартира. Ну, большинство мест больше, чем моя квартира. Но все равно, она огромная.
Я позволила двери закрыться за мной.
На вешалках у каждого игрока висят командные футболки. Несколько футболок.
Я могла бы одолжить одну у одного из игроков, потом найти, где они хранят запасные, и заменить ее; никто бы не узнал.
Я захожу в раздевалку, сканируя имена на табличках над каждым шкафчиком, когда прохожу мимо них.
Келли… Максвелл… Томпсон… Кинкейд.
Арес Кинкейд. Звездный квотербек. Тот самый, которого прозвали Ракета, потому что он бросает мяч с эффектом ракеты, наводящейся на цель. Он никогда не промахивается мимо цели.
Может, я и не очень разбираюсь в футболе, но я знаю, кто он такой.
Золотой мальчик. Мистер Совершенство.
Парень, который заплатил за обучение в колледже своих младших брата и сестры. Мой отец однажды обмолвился мне об этом.
— Он ответственный. У него голова на месте.
Все это было сказано с укором в мою сторону.
 
Я не была ответственной. Я была глупой. Я едва могла позаботиться о себе, не говоря уже о том, чтобы отвечать за кого-то еще.
И до сих пор не могу.
Мой отец считает, что солнце светит из задницы Кинкейда.
Я знаю, что мой отец любит всех своих игроков как родных — возможно, любит их больше, чем свою собственную семью… ну, меня, потому что я — все, что у него осталось, но я уверена, что мой отец думает об Аресе Кинкейде как о сыне, которого у него никогда не было, но которого он всегда хотел.
И кто может его винить? Кинкейд никогда бы не сел в машину пьяным и не въехал бы на ней в стену.
Нет, это все я.
Я протягиваю руку, нащупывая пальцами одну из рубашек Кинкейда.
У меня появилось внезапное желание узнать, каково это — быть такой, как он. Не быть неудачницей. Быть той, кем люди восхищаются. На кого равняются.
Может быть, если я надену одну из его футболок, часть его доброты передастся и мне.
Ладно, это прозвучало очень грязно.
Но попробовать не помешает, верно? Надеть его футболку, чтобы попытаться впитать немного его доброго смысла… и это звучит просто отвратительно.
Мне стоит уйти и не совершать этого. Или нет.
Я снимаю мокрые каблуки, бросаю сумку на пол и начинаю расстегивать пуговицы на мокрой рубашке. Я сдираю ее с себя, позволяя ей упасть на пол с влажным шлепком, и это кажется раем. Воздух прохладный, он сушит мою влажную кожу.
Мне очень, очень хочется снять и лифчик, но я не могу допустить, чтобы девочки вышли поиграть. Моя грудь не огромная, так что покачивание сисек не будет проблемой, но мои соски имеют тенденцию играть в пикабу в самые неподходящие моменты. Не то, чтобы мой лифчик сильно скрывал их в данном состоянии.
Боже, что за день, а еще ведь утро.
Мне очень нужно не облажаться сегодня.
Пожалуйста, пусть сегодня все пройдет хорошо.
Нуждаясь в спокойствии, я кладу руки на бедра и наклоняю тело вперед, медленно позволяя рукам скользить по бокам ног, пока они не упираются в пол, а грудь не прижимается к бедрам.
Задержитесь в этой позе и вдохните. Затем я выдыхаю.
Я занимаюсь йогой с тех пор, как стала трезвой. Мне посоветовал ее мой психотерапевт, и она действительно помогает мне.
Я знаю, может показаться странным выполнять движения йоги здесь, в раздевалке, но мне нужен момент, чтобы расслабиться и сосредоточиться, и сейчас я делаю это именно так. Старая я просто послала бы все к черту.
— Кхм. — Звук глубокого, тембрального голоса, раздавшийся позади меня, заставил меня резко выпрямиться и обернуться.
И, о Боже, нет.
Арес Кинкейд.
Он стоит прямо там, по другую сторону комнаты.
А на мне нет рубашки.
Блядь.
  
Глава 2
 
— О Господи, черт, мать твою! — прохрипела я в полном ужасе, сжимая руки на груди.
— Как много нецензурных выражений для одного предложения. — Арес наклоняет голову в сторону, на его лице отражается веселье.
— Я-я… — Я растерялась. Я понятия не имею, что сказать. Я вся такая, Иисус, мне нужно твое божественное вмешательство.
Я стою полуголая перед Аресом Кинкейдом.
Мой отец будет так зол, когда узнает.
Пожалуйста, не дай ему узнать.
— Я не думала, что здесь кто-то есть, — наконец-то смогла вымолвить я.
— Ясно.
Его глаза опускаются с моего лица и начинают следовать вниз по моему телу. Я вижу искру интереса в его глазах, и меня удивляет вспышка жара, которую чувствую между ног.
Я уже говорила, что Арес Кинкейд хорош собой?
Я видела его по телевизору и на фотографиях, но впервые вижу его во плоти. Он весь в рельефных мышцах, твердых гранях и с золотистой кожей. Темная щетина покрывает его сильную челюсть, как будто он не брился несколько дней. Поразительные голубые глаза, которые все еще работают над моим телом, и темные волосы, которые стали короче, чем были раньше. Я помню, что у него были более длинные волосы.