Четвертый с Фринагара. Ад во мне. Дело вкуса. Пропавший Ромни. Охота за сокровищем.

Словно в подтверждение его мыслей, самолет легко задрожал, попав во встречный воздушный поток.
Джо сложил одеяло, бросил подушку на свободное сидение и поднял свое кресло в положение «день». Он мечтал о чашке кофе и с минуту раздумывал, не пойти ли в помещение стюардессы и не попросить ли кофе. Но завтрак, по-видимому, запланирован на определенное время и нужно было подождать. Самое разумное, в таком случае, решил Джо, пойти умыться, прежде чем это придет в голову остальным.
В эту минуту он услышал скрип двери за спиной. Мисс Барбара Слоун вошла с подносом, на котором стояли пустые чашки, два фарфоровых кофейника, вероятно, с чаем и кофе, и высокие стаканы с фруктовым соком.
Заметив, что Алекс не спит, стюардесса улыбнулась.
— Доброе утро, — приветствовал он ее вполголоса и невольно потер свой небритый подбородок. — Я мечтал о вас! И о чашке крепкого кофе, конечно!
Она кивнула ему, улыбаясь.
— Выдвиньте свой столик, пожалуйста! — Обе руки ее были заняты, она поставила поднос на свободное кресло рядом с ним, взяла кофейник и осторожно, чтобы не разлить ни капли, налила черной ароматной жидкости в чашку.
— Далеко еще до Найроби? — спросил Джо, которому казалось неудобным молчать в данной ситуации.
— Согласно расписанию мы должны быть там через полчаса, но вылетели с опозданием, а ночью пришлось сделать большой крюк, чтобы облететь бурю на трассе нашего полета. Это обычное явление в такое время года. Но, думаю, нам удастся войти в график до того, как мы покинем Египет. Когда я разнесу напитки и разбужу всех пассажиров, попрошу капитана объявить, как обстоят дела. Что вам подать на завтрак? — Она вынула из кармана блокнот.
— Может быть, яйцо с беконом, булку, немного джема и еще одну чашку кофе, — улыбнулся Джо. — В самолете у меня всегда отличный аппетит.
— У меня тоже, — с улыбкой ответила ему Барбара, подняла поднос и повернулась к мистеру Ноксу, который лежал неподвижно, прикрытый одеялом.
— Доброе утро, мистер, — произнесла она, наклонясь над его креслом. Вдруг девушка выпрямилась и поставила поднос рядом с Джо… — Он… — начала мисс Слоун тихо и взглянула на вскочившего Алекса. — У него открыты глаза. — Она внезапно побледнела. — Похоже, он мертв.
Джо вежливо отстранил ее и склонился над креслом.
Мистер Нокс лежал, накрытый одеялом по самый нос. Из-за края одеяла на Джо смотрели неподвижные, широко открытые глаза. Алекс медленно опустил руку и коснувшись лба лежащего, тут же отдернул ее и выпрямился.
— Думаю, прошло уже несколько часов, как он умер, — сказал Джо. Не сон ли это? Он протер глаза. Вчера вечером этот человек сидел рядом с ним, перепуганный до смерти, а теперь…
Джо вновь нагнулся и осторожно приподнял край одеяла. Первое, что он увидел, была обтянутая кожей рукоятка кинжала или большого охотничьего ножа, какие продают по всей Южной Африке в магазинах сувениров, — длинного, необычайно острого, с никелированным клинком. Незаменимое оружие, им можно пробить даже кожу слона. Да, он видел такие ножи в витринах многих магазинов Йоханнесбурга. Один из них лежал сейчас на теле покойного.
Алекс снова протер глаза и еще больше приподнял одеяло. Только теперь он заметил кровь. Она застыла на рубашке Нокса небольшим темным пятном на уровне сердца. Именно сюда пришелся удар. Джо опустил одеяло.
За его спиной раздался судорожный вздох. Стюардесса стояла рядом и, должно быть, увидела рану. Повернувшись, Джо посмотрел в ее широко раскрытые глаза.
— Он… он… — она закрыла рот ладонью.
— Да, — произнес вполголоса Алекс. — Похоже, кто-то проткнул его кинжалом. Сам он не мог этого сделать. К тому же кинжал лежит тут же. Убийца сунул его под одеяло. Нет никаких сомнений — это убийство. Успокойтесь! — добавил он быстрым шепотом. — Прежде всего нельзя поднимать панику среди пассажиров!
Мисс Слоун не ответила. Застыв на месте, она с ужасом вглядывалась в накрытую одеялом человеческую фигуру. Поняв, что она того и гляди сорвется, Джо добавил почти резко:
— Прошу вас сейчас же уведомить командира экипажа. Я подожду здесь.
 
— Да, сэр.
Его решительный тон, кажется, вернул девушке некоторую уверенность, во всяком случае, она сумела взять себя в руки. Если бы стюардесса закричала, полусонные люди повскакивали бы с мест, не понимая, в чем дело. Им могло бы показаться, что самолет в опасности, началась бы паника и следы, которые, возможно, оставил преступник на борту самолета, легко было бы уничтожить.
Не отрывая ладоней от лица, девушка быстро пошла к кабине пилотов и вскоре исчезла в ней, оставив дверь открытой.
Джо медленно повернулся к телу мистера Нокса и огляделся, стараясь собраться с мыслями. Его не покидало чувство, что все происходящее снится ему, хотелось проснуться и избавиться от этого кошмара. Случившееся просто не могло быть правдой: веселый толстяк мистер Нокс лежал убитый в соседнем кресле.
Но Джо понимал, что это не сон, и в душе его закипало бешенство. Убийца, совершая преступление, стоял так близко от него, что он мог коснуться его рукой! Убить человека чуть ли не на его глазах и скрыться, оставив орудие преступления на груди жертвы, словно они находились не в самолете, из которого нет выхода в воздухе, а на людной улице, где можно безнаказанно ударить ножом и раствориться в толпе. Какое-то безумие! А может, нет?
Алекс стиснул зубы. Хотя на первый взгляд все это казалось абсурдом, он внезапно понял, что убийца вовсе не был сумасшедшим. Возможно, убивая жертву на земле, он рисковал бы больше.
Джо потряс головой. Нет, так не могло быть! И тем не менее… Он глубоко вздохнул. С подноса, оставленного стюардессой, до него донесся запах кофе. Он закусил губу. Сейчас ему больше всего хотелось выпить чашку кофе. Это придало бы необходимую остроту его мыслям. Ведь Алекс начал кое о чем догадываться…
Итак, убийство на борту самолета, если никто не видел убийцу и если не всплывут какие-то дополнительные обстоятельства, вовсе не являлось безумием. Напротив, оно было намного безопаснее и давало убийце больше шансов остаться нераскрытым, чем преступление, совершенное в другой ситуации. И хотя такой вывод тоже казался невероятным, правда была проста: именно потому, что ни у кого из этих людей не было алиби, любой из сидящих в салоне пассажиров, а также пилоты, стюардесса, радист, словом, любой мог быть убийцей. Достаточно было незаметно подойти к креслу, к которому все имели свободный доступ. И ничего больше.
А он, Джо Алекс, спал рядом и не только не мог предотвратить преступление, но, возможно, так никогда и не узнает правды!
Он быстро потянулся за чашкой. С неясным чувством, что поступает неподобающим образом, Джо, обжигаясь, выпил кофе. Поставив чашку, он медленно двинулся по проходу. Было уже почти светло. В кресле перед мистером Ноксом лежала, закрыв глаза, молодая девушка, которую Алекс впервые увидел на таможне.
Она спала. Одеяло на ее груди медленно поднималось и опускалось. Лицо было спокойно, губы слегка приоткрыты. В кресле через проход спал профессор. Его высунувшаяся из-под одеяла рука обнимала черный несессер с черепом африканского пращура так нежно, словно это была голова любимой женщины.
Еще два кресла. В одном из них смотрела сны звезда мюзик-холла. Красная шляпка и зонт лежали на полке над ней. Ее лицо блестело от ночного крема.
Файтер Джейк и маленький человечек, которого он назвал Самюэлем, находились перед ней, приблизительно в середине салона. Они спали в креслах, расположенных по обеим сторонам прохода. Когда Джо приблизился к ним, ступая медленно и тихо, молодой гигант не пошевелился, но его товарищ тут же открыл глаза, окинув прошедшего быстрым ясным взглядом, а потом снова закрыл их.
Дама, возвращавшаяся с Конгресса Свободных Теософов, лежала на спине. Сложенные поверх одеяла руки придавали ей вид фигуры с готического саркофага. В ее восковом лице не было никаких признаков жизни. Джо замер на мгновение. Сдерживая дыхание, он медленно наклонился над ней и наблюдал за одеялом: оно казалось неподвижным. Но вот оно дрогнуло: вздох, пауза, выдох, продолжительная пауза и снова вдох. Такая, казалось бы, естественная функция, как дыхание, была разделена у нее на три совершенно не связанные друг с другом фазы. Джо даже вздохнул с облегчением. Два трупа на борту одного самолета было бы слишком даже для него.