Убийство на поле для гольфа

– Простите, мадам, – прервал ее Пуаро, – а нет ли другого выхода из гардеробной?
– Нет, мсье, гардеробная соединяется только с моей комнатой. Бандиты выволокли мужа в спальню, впереди шел коротышка, а высокий – позади, угрожая мужу ножом. Поль попытался вырваться и броситься ко мне. Я видела в его глазах невыносимую муку. Он с мольбой обратился к своим похитителям: «Я должен поговорить с ней! – А потом подошел к моей постели и сказал: «Все в порядке, Элоиза. Не бойся. К утру я вернусь». Он старался говорить спокойно, но я видела ужас в его глазах. Потом они потащили его к двери и высокий сказал: «Только пикни – и ты покойник!» А после этого, – продолжила миссис Рено, – я, наверное, потеряла сознание. Следующее, что я помню – как Леони растирает мне запястья и поит меня бренди.
– Мадам Рено! – спросил судья. – Есть ли у вас предположения, что именно искали убийцы?
– Ни малейших, мсье.
– А не знаете, может быть, ваш муж чего-то или кого-то опасался?
– Да, я заметила, что он очень изменился.
– И как давно?
Миссис Рено задумалась.
– Пожалуй, дней десять назад.
– Но не ранее?
– Возможно, но я именно тогда заметила перемену.
– Вы не спрашивали у мужа, в чем причина?
– Однажды. Но он уклонился от ответа. И все же я была уверена, что он чем-то ужасно встревожен. А поскольку он явно не желал делиться со мной своими опасениями, я притворилась, что ничего не замечаю.
– Вы знали, что он обратился за помощью к детективу?
– К детективу? – удивленно воскликнула миссис Рено.
– Да, позвольте вам его представить – мсье Эркюль Пуаро. – Пуаро поклонился. – Он прибыл сегодня по вызову вашего мужа. – Судья достал из папки письмо и протянул его миссис Рено.
Она прочла послание с неподдельным изумлением.
– Я понятия об этом не имела. Совершенно очевидно, что он знал о грозившей ему опасности.
– А теперь, мадам, очень прошу вас быть со мной предельно откровенной. Не было ли в южноамериканском прошлом вашего мужа каких-то событий, которые могли бы пролить свет на причину его убийства?
Миссис Рено погрузилась в глубокие раздумья, но в конце концов покачала головой.
– Не могу припомнить. Конечно, у мужа были враги, многих он обошел так или иначе, но ничего определенного я не припоминаю. Это не значит, что подобных случаев не было – просто мне о них ничего не известно.
Судья удрученно погладил бороду.
– А можете уточнить, в котором часу произошло нападение?
– Да. Я помню, как часы пробили два. – Она кивнула на каминную полку, где стояли дорожные часы с восьмидневным заводом в кожаном футляре.
Пуаро встал, придирчиво осмотрел часы и кивнул, по-видимому удовлетворенный результатом.
– А вот еще часы, – воскликнул мсье Бекс. – Наручные. Убийцы, вероятно, смахнули их с туалетного столика и разбили вдребезги. Вряд ли они знали, что часы могут стать уликой против них.
Он аккуратно собрал осколки. Внезапно его лицо вытянулось.
– Боже мой! – вскрикнул комиссар.
– Что такое?
– Стрелки показывают семь!
– Неужели? – воскликнул потрясенный судья.
Но Пуаро, находчивый как всегда, взял разбитые часы из рук растерянного комиссара и поднес к уху. И улыбнулся.
– Стекло разбито, да, но часы по-прежнему идут.
Все облегченно заулыбались, услышав столь простую разгадку. Но судья обратил наше внимание на другую странность:
– Но сейчас ведь еще нет семи?
– Нет, – мягко сказал Пуаро. – Сейчас минут десять шестого. Возможно, часы спешат, что скажете, мадам Рено?
Миссис Рено озадаченно нахмурилась.
– Они иногда спешат, – признала она. – Но я не помню, чтобы они спешили так сильно.
Нетерпеливым жестом судья решил покончить с обсуждением часов и продолжил допрос.
– Мадам, парадная дверь оказалась открытой. Вроде бы совершенно очевидно, что убийцы вошли именно этим путем, но замок не был взломан. Можете ли вы как-то объяснить этот факт?
– Наверное, муж выходил прогуляться перед сном и забыл запереть дверь, когда вернулся.
– Такое возможно?
– Весьма. Мой муж был ужасно рассеянным человеком.
 
Она слегка нахмурилась, словно ей давно уже досаждала эта черта покойного.
– Думаю, напрашивается логический вывод, – внезапно сказал комиссар. – Поскольку похитители настаивали, чтобы мсье Рено оделся, все выглядит так, будто место, куда они его увели, и где был тайник, находилось на некотором отдалении.
Судья кивнул.
– Да, но не слишком далеко, раз он сказал, что вернется домой к утру.
– А когда со станции Мерлинвиль отправляется последний поезд? – спросил Пуаро.
– В одиннадцать пятьдесят в одну сторону и в семнадцать минут пополуночи – в другую, но скорее всего, их ждал автомобиль.
– Конечно, – согласился Пуаро, но вид у него был при этом несколько огорченный.
– Таким образом мы непременно сможем их выследить, – обрадовался судья. – Автомобиль с двумя иностранцами не могли не заметить. Это же великолепно, мсье Бекс.
Он чему-то улыбнулся про себя, но тут же снова посуровел и обратился к миссис Рено:
– Есть еще один вопрос, мадам. Знаете ли вы кого-то по фамилии Дювин?
– Дювин? – задумчиво повторила за ним миссис Рено. – Нет, так сходу не могу припомнить.
– И ваш муж никогда при вас не называл эту фамилию?
– Ни разу.
– А имя Белла вам о чем-нибудь говорит?
Он не сводил цепкого взгляда с лица миссис Рено, стараясь уловить малейшие признаки замешательства, гнева или стыда, но она только покачала головой – и это выглядело совершенно естественно. Тогда судья продолжил.
– А вы знали, что у вашего мужа прошлым вечером были гости?
На этот раз щеки ее чуть порозовели, и это не укрылось от судьи, но ответила она совершенно невозмутимо.
– Нет, и кто же это был?
– Дама.
– Неужели?
Но судье этого было довольно, и он не стал продолжать допрос. Непохоже, что мадам Добрей имела хоть какое-то отношение к преступлению, а ему крайне не хотелось понапрасну усугублять горе миссис Рено.
Он сделал знак комиссару, тот кивнул в ответ, встал, прошел в дальний конец комнаты и вернулся с уже знакомой нам стеклянной банкой. Мсье Отэ вынул оттуда нож.
– Мадам, – спросил он мягко, – вы узнаете этот предмет?
Она негромко вскрикнула.
– Да, это мой кинжальчик. – Затем, увидев пятно на лезвии, она отшатнулась, ее глаза расширились от ужаса. – Это… кровь?
– Да, мадам. Вашего мужа убили этим оружием. – Судья поспешил убрать лезвие с глаз долой. – Вы уверены, что это именно тот нож для бумаг, что вчера вечером лежал на вашем туалетном столике?
– О, да. Это подарок от сына. Во время войны он служил в военно-воздушных силах. Приписал себе пару лет, чтобы его взяли. – В голосе ее слышалась материнская гордость. – Нож сделан из аэропланного троса, сын подарил мне его на память о войне.
– Понятно. И это, мадам, приводит нас к следующему вопросу. Ваш сын, где он сейчас? Необходимо, чтобы ему незамедлительно отправили телеграмму.
– Телеграмму? Но Жак на пути в Буэнос-Айрес.
– Что?
– Да, вчера муж телеграфировал ему. Сперва он послал его в Париж, но вчера выяснилось, что сын должен незамедлительно отправиться в Южную Америку. Вечером из Шербура в Буэнос-Айрес отплывал пароход, и Поль послал Жаку телеграмму, чтобы тот на него успел.
– Вам известно, что за дела требуют его присутствия в Буэнос-Айресе?
– Нет, мсье, я ничего об этом не знаю. Но Буэнос-Айрес – не конечная точка путешествия моего сына. Оттуда ему предстоит по суше ехать до Сантьяго.
– Сантьяго! Опять Сантьяго! – воскликнули судья и комиссар в унисон.
И в этот момент, когда мы все были как громом поражены новым упоминанием этого слова, Пуаро подошел к миссис Рено. До этого он стоял у окна с задумчивым, даже мечтательным видом, и я не удивлюсь, если он вообще вполуха слушал допрос. Он поклонился миссис Рено и мягко сказал:
– Простите, мадам, позвольте взглянуть на ваши запястья.