Собственное мнение

Как и я. Кроме всего прочего, тело Эмили не может храниться вечно. Вот почему я убил кошку и позаботился о том, чтобы меня видели, когда я закапывал коробку. Но я сказал кислым голосом:
— И поэтому вы незамедлительно хватаете лопаты и начинаете крушить частное владение? Я вас предупреждаю, что подам в суд, если каждый колышек, камень, кирпич и щепотка чернозёма не будут возвращены точно на своё место.
Литтлер был невозмутим.
— И далее. На коврике в вашей спальне мы обнаружили кровь.
— Уверяю вас, это моя собственная кровь! Случайно разбил стакан и порезал руку. — Я опять показал ему заживающий порез. Это не произвело на него впечатления.
— Отговорка, чтобы объяснить это пятно, — сказал он. — Вы специально порезались.
Он, конечно, был прав. Пятно на коврике понадобилось мне в случае, если остальных обстоятельств будет недостаточно для того, чтобы полиция начала поиски.
Я увидел Фреда Трибера, который, облокотившись на забор, разделявший наши территории, наблюдал, как люди сержанта разрушают мой участок.
Я встал.
— Пойду поговорю с этим созданием.
Литтлер последовал за мной во двор. Я прошёл между кучами земли к забору.
— Полагаешь, это был акт добрососедства?
Фред Трибер сглотнул.
— Но, Альберт, я не имел в виду ничего плохого. Я не думаю, что ты действительно это сделал, но ты же знаешь Вильму с её воображением.
Я взглянул на него со злостью.
— В шахматы мы больше никогда с тобой не играем. — Я повернулся к Литтлеру. — Почему вы так уверены, что я избавился от жены именно здесь?
Литтлер вынул трубку изо рта.
— Ваша машина. В пятницу, в половине шестого вечера, вы приехали на ней на станцию обслуживания. Вам её смазали и сменили масло. Служащий, как обычно, наклеил этикетку на стояк двери изнутри, отметив на ней время, когда была закончена работа, и пробег автомобиля по спидометру на тот момент. С тех пор вы проехали на машине лишь восемь десятых мили. И это как раз расстояние от станции до вашего гаража. — Он улыбнулся. — Другими словами, вы поехали на машине прямо домой. По субботам вы не работаете, сегодня воскресенье. Ваша машина не трогалась с места с пятницы.
Я рассчитывал, что полиция заметит эту этикетку. Если бы этого не случилось, мне бы пришлось обратить их внимание на неё как-нибудь по-другому. Я слегка улыбнулся.
— А вам не приходило в голову, что я мог отнести её тело на какой-нибудь пустырь поблизости и закопать там?
Литглер снисходительно хмыкнул.
— Ближайший пустырь находится более чем в четырёх кварталах. Представляется маловероятным, чтобы вы несли её тело по улицам так далеко, даже ночью.
Трибер перевёл взгляд с группы мужчин на моей клумбе.
— Альберт, поскольку ваши георгины всё равно уже выкопаны, не хотите ли поменять свои Розовые Гордон на мои Янтарные Голиаф?
Я развернулся на пятках и прошествовал обратно к дому. Медленно приближался вечер, и постепенно, по мере того как Литтлер получал сообщения от своих людей, уверенность исчезала с его лица.
Темнело, и в полседьмого отбойный молоток в подвале смолк.
Сержант Чилтон вошёл в кухню. Он выглядел усталым, голодным и расстроенным, брюки его были запачканы глиной.
— Внизу ничего. И вообще абсолютно ничего.
Литтлер сжал зубами трубку.
— Ты уверен? Вы везде смотрели?
— Клянусь головой, — ответил Чилтон. — Если бы тело было где-то здесь, мы бы его нашли. Люди во дворе тоже закончили.
Литтлер свирепо посмотрел на меня.
— Я знаю, что вы убили свою жену. Я чувствую это.
Есть что-то жалкое в том, когда обычно разумный человек взывает к своей интуиции. Но как бы то ни было, в данном случае он был прав.
— А не приготовить ли мне сегодня вечером печёнку с луком, — бодро сказал я. — Целую вечность её не ел.
С заднего двора в кухню вошёл полицейский.
— Сержант, я только что говорил с этим… соседом Трибером.
— Ну и что? — нетерпеливо потребовал Литтл ер.
— Он говорит, что у мистера Уоррена есть летний домик на озере в округе Байрон.
Я чуть не уронил пакет с печёнкой, который вынул из холодильника.
 
Этот идиот Трибер со своей болтовнёй!
У Литтлера расширились глаза. Его настроение мгновенно изменилось, и он, довольный, засмеялся.
— Вот оно! Они всегда, всегда закапывают их на своей собственной земле.
Наверное, я побледнел.
— И ногой не смейте ступить на эту землю! С тех пор как я её купил, я вложил в неё две тысячи долларов, а после вторжения ваших вандалов от неё ничего не останется.
Литтл ер рассмеялся.
— Чилтон, захватите несколько прожекторов и соберите людей. — Он повернулся ко мне. — Ну, и где же находится ваше скромное убежище?
— Я категорически отказываюсь отвечать. Вы же знаете, я никак не мог добраться туда. Вы забыли, что по спидометру моего автомобиля видно, что я никуда не уезжал с вечера пятницы.
Он преодолел это препятствие:
— Вы могли перекрутить спидометр назад. Ну, так где же находится коттедж?
Я скрестил руки на груди, Литтлер улыбнулся.
— Я отказываюсь отвечать.
— Бессмысленно тянуть время. Или вы собираетесь прокрасться туда ночью, выкопать её и закопать где-нибудь в другом месте?
— У меня нет подобных намерений. Но я настаиваю на своём конституционном праве хранить молчание.
Литтлер позвонил по телефону местным властям в округ Байрон, и через сорок минут у него был точный адрес моего коттеджа.
— А теперь слушайте, — угрожающе произнёс я, когда он, наконец, положил трубку телефона. — Вы не смеете устроить там такой же погром, как здесь. Я немедленно позвоню мэру и добьюсь, чтобы вас уволили.
Литтлер был в хорошем настроении и потирал руки.
— Чилтон, проследи, чтобы завтра сюда приехали рабочие и всё вернули на своё место.
Я проводил Литтлера до двери.
— Каждый цветок, каждый кусочек дёрна, иначе я свяжусь со своим адвокатом.
Печёнка с луком в тот вечер не доставила мне удовольствия. В половине двенадцатого раздался тихий стук в заднюю дверь, и я пошёл открыть её.
У Фреда Трибера был сокрушённый вид.
— Прошу меня извинить.
— Какого чёрта ты упомянул о коттедже?
— Мы разговаривали, и у меня просто сорвалось с языка.
Я с трудом сдерживал гнев.
— Они там всё разрушат. И как раз после того, как мне удалось сделать отличный газон.
Взбешённый, я мог ещё долго продолжать в том же духе, но взял себя в руки.
— Твоя жена спит?
Фред кивнул.
— До утра она не проснётся. Ночью она никогда не встаёт.
Я взял шляпу и пиджак и пошёл с Фредом к нему в подвал.
В прохладном месте под брезентом лежало тело Эмили. Я считал, что на некоторое время это вполне подходящее место. Вильма никогда не спускается вниз, за исключением тех дней, когда устраивает стирку.
Мы с Фредом перенесли Эмили обратно в мой дом и положили в подвал. Впечатление было такое, что там прошло сражение. Мы опустили её тело в одну из глубоких ям и насыпали сверху около полутора футов глины и земли. На этом мы свою задачу выполнили. Фред выглядел несколько нервным.
— Ты уверен, что они не найдут её?
— Конечно, нет. Лучше всего прятать там, где уже искали. Завтра сюда вернутся рабочие. Закопают ямы и восстановят пол.
Мы поднялись в кухню.
— Я действительно должен ждать целый год? — жалобно спросил Фред.
— Безусловно. Мы не можем шутить с такими вещами. Месяцев через двенадцать или около того ты можешь убить свою жену, а я спрячу её у себя в подвале, пока у тебя в доме не закончат поиски.
Фред вздохнул.
— Как ещё долго её терпеть! Но всё правильно, мы честно бросили монету, и ты выиграл. — Он откашлялся. — Ты ведь не всерьёз это сказал, правда, Альберт?
— Что сказал?
— Что никогда больше не будешь играть со мной в шахматы?