Баба Люба. Вернуть СССР (СИ)

Кроме того, чтобы вести бизнес, нужно или иметь поддержку опытного партнёра, или самому изучать основы. А она даже не знает, о чём будет этот их бизнес. Бизнесменша недоделанная! Все хотят быстрых денег и чтобы не заморачиваться. А о том, что бизнес делать очень тяжело — никто и не думает.
И Любашиного отца жалко. Она таки его выживет из дома. Я понимала, что рано или поздно придется ехать знакомиться с родней Любаши, но надеялась, что это будет не так быстро. Но теперь, после разговора с Тамарой, я понимаю, что нужно поехать и посмотреть документы на дом. Если что, переоформить, чтобы она не имела к ним доступа и никаких прав. А то не удивлюсь, если сбагрит старика в какую-то богадельню, а сама втихушку дом продаст.
Но больше всего меня потрясла биография Ричарда. Ну и Анжелики. Я даже не думала, что у них есть сестра. Младшая сестра. Которая сейчас находится в нефтеюганском детдоме. И вот как? С одной стороны, ребёнка жалко. Братья и сёстры должны быть вместе. А, с другой стороны, мне и эти дети чужие. Но они хотя бы нормальные.
Мда. Дилемма.
Честно говоря, я растерялась. Вот как нужно поступить, чтобы правильно было?
Так ни до чего внятного не додумавшись, я собрала бутылку из-под портвейна бутылку, недоеденное Тамаркой рагу, испорченные портвейном сырники, сложила всё в мусорное ведро и решила вынести мусор. Нет, я тоже считаю, что вечером выносить мусор — плохая примета, но с другой стороны это очень глупая примета. Если я сейчас не вынесу, то до утра весь этот натюрморт так завоняется, что не продохнём же. Кроме того, мне рано вставать завтра на работу.
Поэтому я накинула старую Любашину куртку, пихнула ноги в разбитые бурки «прощай молодость», на голову повязала платок (зато тепло), схватила ведро и потащила его на мусорку.
Было уже поздно (я ещё поворчала, что Анжелка никак со своей этой дискотеки не возвращается. Уж я ей задам. Было сказано до девяти, так нечего нарушать). Я шла и мысленно ворчала на Анжелку. Внутри у меня было смятение от всего этого, и опоздание Анжелки было прекрасным поводом сбросить напряжение. Пусть только вернется! Устрою ей трудотерапию за непослушание. Все равно прогенералить в квартире нужно. А раз труд создал человека, то я даже знаю, кто будет генералить!
Я так задумалась, что чуть не столкнулась с мужчиной.
Импозантный, это было видно даже в сумерках, которые немного рассеивались светом из окон квартир. Добротное пальто, шляпа.
— Люба? — удивлённо сказал он.
Глава 16 
— Что? — спросила я (ну, а что я ещё могла сказать, если я даже не представляю, кто это, а он меня хорошо знает?).
— А я к тебе иду, Люба, — ответил мужчина.
— Зачем? — спросила я (конечно же, мне хотелось спросить, кто ты такой, но было как-то неудобно).
— Томку ищу, — сказал он, — она всегда, после наших ссор, к тебе уходит ночевать.
Капец! Я еле сдержалась, чтобы моё лицо осталось бесстрастным. Этот, чем-то неуловимо похожий на Джорджа Клуни, ухоженный и красивый мужик с породистым лицом и зачуханная простушка Томка, у которой все признаки начинающегося алкоголизма налицо! Вот как так бывает, а? Даже Станиславский, брызгая слюной, завизжал бы: «Не верю!», и я с ним была вполне солидарна.
— Была у меня Томка, — ответила я, — но ушла уже.
— Люба, нам серьёзно поговорить надо, — сказал мужчина, не обратив внимания на мои слова о Тамаре.
Я так поняла, что это и есть её муж Вовка, то есть Владимир.
— Тогда подожди минуту, я мусор только вынесу и пойдём, — сказала я.
— Хорошо, я покурю пока, — в сумерках полыхнул огонёк зажигалки.
А я пошла выносить ведро. Что примечательно, свою помощь он мне не предложил. Ну ладно, делать выводы пока не будем. Может ему брезгливо чужой мусор выносить.
Я вернулась с пустым ведром, и мы молча пошли ко мне.
— Заходи, — сказала я, — я быстренько сполосну ведро, а ты мой руки, у меня есть рагу и сырники.
— Спасибо, я ужинал, — сказал Владимир (Вовкой у меня язык не поворачивался его называть. Ну это примерно то же самое, что Джорджа Клуни называть Жоржиком).
 
— Тогда просто проходи на кухню.
— Но от сырников я не откажусь, — с мягкой усмешкой добавил он. — Они у тебя всегда вкусные получаются.
Через несколько минут мы сидели на кухне, пили чай, а Владимир наяривал сырники со сметаной. Судя по его отменному аппетиту, вопрос пропажи жены в такое время волновал его в последнюю очередь.
— Ты хотел серьёзно поговорить, — первой не выдержала я (было любопытно, о чём таком мы с ним можем серьёзно говорить).
— Да, я хотел, — Владимир с сожалением взглянул на последний, сиротливо лежащий на тарелке сырник. Я тоже грустно посмотрела на него (на сырник в смысле), так как мало того, что на завтра сырников больше нету, так ещё и Анжелике, когда вернётся, не осталось (кстати, что-то долго она не возвращается).
— Говори, — вздохнула я и подлила нам ещё чаю.
— Это по поводу будущего, — вздохнул и себе Владимир.
Я удивилась.
— В каком смысле будущего?
— Чему ты удивляешься? — не понял Владимир.
— Ну не о колонизации же Юпитера в три тысяча триста тридцать третьем году ты хочешь со мной говорить?
— А это при чём?
— Ты сказал «поговорим о будущем», — напомнила я.
— Люба, я серьёзно!
Я промолчала, глядя на него подчёркнуто внимательно.
— Дом отца нужно продавать и срочно, — печально резюмировал Владимир.
— Зачем?
— Нам с Тамарой срочно нужны деньги…
— То есть вы с Тамарой готовы выгнать пожилого человека на улицу, потому что вам нужны деньги, так я поняла? — прищурилась я. — А ко мне ты пришел за благословением, или как?
— Ну вот что ты сразу начинаешь, Люба⁈ — видно было, что мужчина еле сдерживается.
— Я против! — жестко сказала я, — Я категорически против. И меня совершенно не интересуют ваши причины.
Владимир побледнел и с еле сдерживаемым гневом посмотрел на меня.
— У тебя есть родители? — спросила я.
— Ты же знаешь, что есть, — поморщился Владимир.
— А их жильё вы с Томкой уже продали, да?
Владимир набрал воздуха, чтобы сказать что-то явно нелицеприятное, но сдулся.
— Вот когда ты продашь жильё своих родителей и тебе не хватит, тогда приходи — обсудим, — хмыкнула я.
В это время входная дверь хлопнула — вернулась Анжелика.
— Тётя Люба, вы представляете! — она ворвалась на кухню, вся радостная, взъерошенная и сконфузилась, увидев гостя, — ой.
— Тебя здороваться не учили? — менторским тоном спросил Владимир, брезгливо оглядел с ног до головы её «хэллоуинский» вид, и повернулся ко мне, — Люба, ты хоть контролируешь, как вверенные тебе дети одеваются и во сколько они домой приходят? Горотдел опеки и попечительства в курсе, в каких условиях они живут и как воспитываются? Точнее — не воспитываются…
— З-здравствуйте, — тихо сказала Анжелика и с ужасом посмотрела на меня, губы её задрожали.
— Переодевайся, мой руки и иди ужинать, — сказала я, — время уже позднее. Надеюсь, ты стих на завтра выучила?
— Выучила, — тихо ответила Анжелика.
— Вот мы с дядей и послушаем, — сказала я и улыбнулась Владимиру. — Анжелика со школьной дискотеки пришла, у них был праздник. Я ей разрешила задержаться до конца.
Анжелика выскочила переодеваться, а Владимир едко сказал:
— Вообще-то мы ещё разговор не закончили, Люба.
— Как это не закончили? — поморщилась я, — ты спросил, я ответила. Всё ясно и понятно.
— То есть твой окончательный ответ — нет? — с тихой угрозой спросил Владимир.
— Ты всё правильно понял, — ответила я.
— Ты об этом ещё пожалеешь, Люба, — процедил он.
— Не сомневаюсь, — пожала плечами я и насмешливо добавила, — ещё чаю?
— Всего доброго! — Владимир встал и быстро вышел.
Входная дверь так хлопнула, что у меня чуть миска с творогом не выпала из рук (ага, я решила нажарить ещё порцию сырников, раз так пошли. Хорошо, что немного творогу осталось. С этими внезапными гостями никаких сырников не напасёшься!).