Баба Люба. Вернуть СССР (СИ)

Чёрт, надо же так палиться! Я совсем забыла, что раньше все чихали на правила дорожного движения и безопасность, и ездили с не пристёгнутыми ремнями, включая самих водителей.
Алексей Петрович завёл машину, и мы плавно тронулись.
Он ловко вырулил на кольцо и сразу свернул на улицу Комсомольскую. Всё это время мы ехали молча.
— Говорите, — первой нарушила молчание я, когда мы подрулили к моему подъезду. Ну, а что, я буду изображать паиньку, раз он меня перехватил почти на пороге потомственной ясновидящей⁈ Поэтому, я не удержалась и добавила, — надеюсь, причина у вас более существенная, чем изображать крокодильи слёзы, раз вы нарушили мои планы на сегодня.
— Любовь Васильевна! — сказал Алексей Петрович хрипло. — Я прошу ещё раз прощения за недоверие и тот случай. Я уже объяснял, чем это было вызвано. И очень сожалею, что так с вами поступил…
— Насколько мне известно, вы так пачками людей увольняете, — невежливо перебила его я, не выдержав, — слухи ходят, что деньги с бухгалтером делите пополам.
Алексей Петрович покраснел. Ну а я что? Я-то уже не в его подчинении нахожусь вообще-то. И что он мне сделает? А ничего.
Видимо, Алексея Петровича то ли совесть мучила, то ли ещё что, но он проглотил мою подколку молча.
— Любовь Васильевна! — сказал он после долгой-долгой паузы, — произошла ошибка. Глупая некрасивая ошибка. И виноват я. Я предлагаю переступить сейчас все обиды и прошу вас вернуться обратно на работу.
— Я работаю, — пожала плечами я, и хотела уже открыть дверь и выйти.
— Погодите! — умоляюще сказал он, — буквально две минуты. Я вас не задержу.
— Вы работаете на рынке, я видел, — сказал Алексей Петрович.
— Да, на рынке, — кивнула я, — эта работа ничем не хуже других, между прочим. А раньше я вообще глазуровщиком второго разряда работала, и ничего.
— Я не о том. — поморщился Алексей Петрович. — Вы постоянно на улице, и в дождь, и в снег, и в жару, таскаете сами эти тяжелые ящики. Вас надолго так не хватит.
— И что?
— Я предлагаю вам вернуться обратно.
— То есть работа дворником — это белая рубашка в офисе? — едко рассмеялась я, — это же совсем не работа на ветре, жаре и холоде, да? И таскать там ничего не надо? Ни песок, ни мусор, ни вёдра с извёсткой?
— Любовь Васильевна! — прокашлялся Алексей Петрович. — Прошу вас! У меня есть план!
Глава 15 
— Звучит как угроза, — поморщилась я.
— Да нет же! Это хороший план, — загорячился Алексей Петрович. — Смотрите, вы возвращаетесь обратно, в течение двух недель работаете дворником — это ваш испытательный срок, а мы за это время отметим вас благодарностью в приказе, и затем сразу рекомендуем заместителем начальника отдела эксплуатации ВКХ!
— Что такое ВКХ? — испугалась я (ВДНХ знаю, ВКХ — нет).
— Водопроводно-канализационное хозяйство, — пояснил Алексей Петрович.
— То есть я стану королевой канализации? — расхохоталась я.
— А что не так? — вскинулся Алексей Петрович, — Хорошая, сытная, непыльная работа, ничем не хуже других.
— И буду повелевать ассенизаторами? Узнаю, так сказать, изнанку нашего мира? — на меня напало безудержное веселье. — Боюсь спросить, а как проходит инаугурация?
— Это же живые деньги! Наличка! — продолжал обольщать меня Алексей Петрович, проигнорировав мои подколки.
— У Рафика я тоже получаю живые деньги. Пусть не такие большие, но зато он хоть по-человечески относится к людям, — отрезала я и вышла из машины, — нет, Алексей Петрович, я не вернусь. И прежде всего потому, что не хочу работать с вами. Всего доброго!
На ужин я сделала овощное рагу и решила пожарить сырники. Сделаю побольше, ещё и завтра на утро останутся. А то мне на работу рано вставать надо.
Я как раз перетирала творог в миску, как вернулся Ричард.
— Тёть Люба, а что это так вкусно пахнет? — он зашел на кухню и пристроился за столом.
— Ты руки помыл? — спросила я строгим голосом, и принялась взбивать яйца с сахаром.
Ричард метнулся в ванную и уже через пару минут уплетал рагу.
 
— А где ты такой красивый фингал получил? — спросила я и принялась формировать сырники.
— С Сидоровым подрался, — настороженно буркнул Ричард и даже голову чуть в плечи втянул.
— Драться не хорошо, — сказала я, чтоб хоть что-то сказать.
— Так он говорит, что я ублюдок! — вскинулся он, при этом уши его возмущённо полыхнули.
— Тогда правильно, что подался, — одобрила я, — свою честь надо отстаивать. Надеюсь победа была за нами?
— Ага, — растянул рот до ушей Ричард, — я думал вы ругаться будете.
— Ну раз Сидорова ты победил, то за что я буду ругаться? — пожала плечами я и принялась жарить первую партию сырников. — Победу нужно праздновать. Ты же слышал выражение — победителей не судят. Вот сейчас дожарю сырники, да со сметаной, и можно будет праздновать…
В дверь позвонили.
— Ричард, сходи, пожалуйста, открой, а то у меня сырники сгорят, — велела я, переворачивая подрумянившиеся сырники на другую сторону.
Ричард подхватился и убежал.
Через минуту раздался его голос:
— Тётя Люба, это к вам пришли!
— Иду! — огорчённо отставила сковородку в сторону я (вот терпеть не могу, когда так. Только-только разогреешь правильно сковородку до нужной температуры и обязательно кто-то начнет отвлекать! Убила бы!).
Но взяла себя в руки и пошла поглядеть, кому я там понадобилась в столь поздний час.
На пороге стояла женщина, как две капли воды похожая на меня, если я посмотрю в зеркало. Очевидно — сестра Любаши. В той, прошлой, жизни, у меня не было сестры. Интересно…
Женщина была ниже меня, плотная, можно сказать, даже приземистая. Я совсем не дюймовочка, но Любашина сестра выглядела намного толще даже меня. Баклажанные волосы у нее были взбиты в модную в это время стрижку, как у принцессы Дианы. Как по мне, более отвратительную причёску выдумать сложно. Но некоторым и такое нравится.
— Любка! — прямо с порога оживлённо закричала сестра, — ты чего такая вся сморщенная? Заболела? Очень плохо выглядишь! Как старуха какая-то.
— Да нет вроде, не заболела, — изумлённо покачала головой я, и посторонилась, пропуская её в квартиру, так как она чуть не снесла меня на пути.
— А я тебе говорила, что твой дурацкий брак с этим придурком до добра не доведёт! — выпалила она, разуваясь, — толку с такого мужа нету — по полгода где-то шляется, ни для тела пользы нету, ни для души. Да ещё вон двух байстрюков наплодил и тебе подсунул. Дура ты, Любка, вот что!
Я воздержалась от комментариев, молча наблюдая продолжение этого явления.
— Я у тебя переночую, — заявила сестра. — А может и поживу немного. С Вовкой поругалась. Пусть прочувствует, как без меня жить!
И тут только я заметила, что она с сумкой.
— Ужинать будешь? — спросила я, подавляя вздох.
— Конечно буду! — оживилась любашина сестра.
— Руки мой и заходи, я пока сырники дожарю, — сказала я и пошла на кухню.
— Зачем их мыть, и так сойдёт, — отмахнулась сестра и прошествовала прямо на кухню.
— Приятного аппетита, — я поставила перед ней тарелку с рагу, — скоро уже будут сырники.
— А ты чего тут сидишь? — обратила она внимание на Ричарда, который тихо сидел за столом и ждал сырники. — А ну, марш отсюда, когда взрослые разговаривают!
— Он ещё не поужинал, — заступилась за ребёнка я, — сырники ждёт.
Ричард выскочил.
— Ладно, Ричард, я тебе сейчас в комнату принесу, — не стала накалят обстановку я, — Тёте посекретничать надо. Не обижайся, ладно?
Ричард кивнул и вышел.
— Тебе мало, что твой удод чужих детей на шею посадил, так ты их ещё разносолами кормишь, — неодобрительно проворчала Любашина сестра, уплетая рагу.
— А как надо?
— Да гнать их отсюда поганой метлой надо! — разошлась сестра и сказала, — что-то ты, Любка, совсем испортилась. Где твоё гостеприимство?
— В каком смысле? — удивилась я и посмотрела на стол: рагу еще в тарелке не доедено, хлеб я порезала.