Взгляд тигра

Хотя никаких особых помёт на карте не значилось, рассмотрев её исподтишка краем глаза, я вычислил, что их интересовала акватория в пятнадцати—тридцати милях к северу от устья реки Ровумы и милях в шестнадцати от берега. На этом участке океана порядка трёх сотен островов размером от нескольких акров до множества квадратных миль – слишком большой стог сена, чтоб искать в нём иголку.
А мне не нужно было ничего, кроме как, стоя на мостике, не спеша вести ненаглядную «Плясунью» по океанским волнам, чувствовать её отклик на моё прикосновение и любоваться морскими красотами.
Скальп Майка Гатри, устроившегося в рыболовном кресле, заалел сквозь редкие пряди волос не хуже неоновой рекламы.
«Чтоб ты испёкся, ублюдок», – мысленно пожелал я и до самых сумерек помалкивал насчёт последствий воздействия тропического солнца. На следующий день, напялив широкополую матерчатую шляпу, он жутко мучился – его распухшая физиономия, обмазанная белой липкой дрянью, пылала, точно иллюминатор океанского лайнера.
К полудню следующего дня я заскучал. Собеседник из Джимми был никакой. Он повеселел со вчерашнего, но так боялся сболтнуть лишнее, что даже предложение выпить кофе встречал настороженно и соглашался не сразу.
Нужно было чем-то себя занять, да и рыбы на обед захотелось. Я увидел стайку опахов, атакующих большой косяк сардин, и передал штурвал Джимми.
– Следуй тем же курсом, – распорядился я и спрыгнул в кокпит.
Гатри с раздутым малиновым лицом проводил меня подозрительным взглядом. В каюте Мейтерсон, который второй день не показывался на палубе, смешивал джин с тоником из моих запасов. Я не возражал – за семьсот пятьдесят долларов в сутки пусть пьёт себе на здоровье.
Из ящика для рыболовных принадлежностей я извлёк две блесны с пёрышками, забросил за борт и тут же выудил бьющегося, сверкающего золотом на солнце опаха. Убрав на место смотанные кольцами лески, я заправил на оселке тяжёлый нож для резки наживки, рассёк рыбье брюхо от жабр до хвоста и швырнул пригоршню окровавленных внутренностей за корму.
Как по команде, пара чаек, вившаяся над лодкой, спикировала на воду. Их жадные хриплые голоса привлекли сородичей, и через несколько минут позади нас слетелось видимо-невидимо пронзительно кричащих, хлопающих крыльями птиц, однако даже их гвалт не заглушил двойной металлический щелчок у меня за спиной.
Ошибки быть не могло – передёрнули затвор ствола автоматического пистолета, дослав патрон и взведя курок. Не задумываясь, я перехватил нож, готовясь метнуть его в противника, ничком бросился на палубу, левой рукой затормозил падение и перевернулся. Правая рука с ножом начала описывать дугу, как только обозначилась цель: Майк Гатри сидел в кресле, поводя здоровенным старомодным флотским пистолетом сорок пятого калибра – оружием киллеров. При попадании из такого в грудь сквозь дырку от пули проедет лондонское такси.
Быть бы Гатри приколотым к спинке, если бы не два обстоятельства. Уберегло его, во-первых, то, что пистолет не смотрел в мою сторону, а во-вторых, до смешного удивлённое выражение на багровой роже. Усилием воли я подавил боевые рефлексы, и мы уставились друг на друга. Обожжённые солнцем, распухшие губы Гатри дрожали. Зная, что был на волоске, он всё же заставил себя ухмыльнуться. Получилось не слишком убедительно. Я воткнул нож в разделочную доску.
– Пожалей себя, – тихо посоветовал я. – Не балуй с этой штукой у меня за спиной.
Он захохотал, оправившись и снова наглея. Потом повернулся на вращающемся сиденье в сторону кормы и прицелился в чаек. Два выстрела перекрыли шум двигателей, ветерок унёс запах бездымного пороха. Дерущихся птиц разнесло в кровавые клочья, полетели перья. Стаю охватила паника, и она бросилась врассыпную. Результат попадания означал, что оружие Гатри заряжено разрывными пулями и страшнее дробовика с обрезанным стволом.
Гатри сел лицом ко мне и дунул в ствол, на манер ковбоев из старых вестернов. Между прочим, для пальбы забавы ради пистолет сорок пятого калибра не слишком подходит.
 
– Круто! – Я поаплодировал меткому выстрелу и только собрался подняться по лестнице на ходовой мостик, как меня остановил Мейтерсон, стоявший у входа в каюту со стаканом джина в руке.
– Наконец-то я тебя узнал, – промурлыкал он. – А мы всё дёргались, вспомнить не могли, где раньше тебя видели.
Я не произнёс ни слова, и он, глядя мимо меня, окликнул Гатри.
– Теперь понял? – Гатри покачал головой, говорить ему было трудно. – Тогда у него борода была – вспомни фотографию крупным планом.
– Не может быть! – сообразил Гатри. – Гарри Брюс…
Я внутренне вздрогнул, услышав имя, впервые за столько лет произнесённое вслух. Лучше бы его забыли навсегда.
– Рим, – напомнил Мейтерсон. – Золото умыкнули при перевозке.
– Его работа. – Гатри щёлкнул пальцами. – Я же точно знал, что где-то его видел. Борода сбила с толку.
– Джентльмены, вы ошибаетесь.
Я отчаянно старался не выдать себя голосом, мысленно оценивая неожиданную ситуацию. Где они видели фотографию? Когда? Кто они – служители закона или наоборот? На обдумывание требовалось время, и я полез на мостик.
– Простите, – пробормотал Джим, уступая штурвал. – Не предупредил, что у него пистолет.
– Ага, – сказал я. – Возможно, стоило.
Мысли лихорадочно заметались в поисках выхода и первым делом свернули на кривую дорожку. Эти люди должны исчезнуть. Столько труда положить, пряча концы в воду, и на тебе – разнюхали. Надёжный способ один – отделаться от них навсегда. Я оглянулся на кокпит, однако Мейтерсон и Гатри спустились вниз.
Несчастный случай, к примеру, – прихлопнуть разом обоих. На небольшой лодке с новичком запросто может приключиться самое худшее.
Тут я посмотрел на Джимми, и он мне улыбнулся:
– Ну и реакция у вас! Майк чуть не обмочился, решил, что покойник.
Неужто мальчишку тоже? Если кончать тех, придётся и его. Тошнота, накатившая на пепелище в Биафре, снова подступила к горлу.
– Вы в порядке, шкипер? – Джимми, видно, заметил, как я изменился в лице.
– Всё нормально, Джим, – успокоил я. – Принёс бы ты нам по банке пива.
Пока он ходил в каюту, я принял решение: попробую договориться. Вряд ли они хотят, чтобы об их делах трепались на каждом углу. Предложу молчание в обмен на молчание. Не исключено, что у себя в каюте они пришли к тому же.
Я закрепил штурвал и, осторожно ступая – чтобы внизу ничего не услышали, – перешёл на другую сторону мостика. Там, в углу, стоял вентилятор, нагнетавший в каюту свежий воздух через выходное отверстие над столом. В своё время я обнаружил, что вентиляционная система оказалась и неплохой переговорной трубой для общения с мостиком. Правда, в качестве подслушивающего устройства до совершенства ей было далеко – слышимость зависела от направления и силы ветра и от местоположения говорящих. Сейчас боковой ветер задувал в решётку вентилятора, глуша собеседников, но Джимми, должно быть, стоял под выходным отверстием, и, когда ветер стихал, голос звучал ясно и отчётливо.
– Почему бы вам сразу его не спросить? – Шум ветра, невнятный ответ и снова голос Джимми: – Если сегодня ночью вы собираетесь… – Рёв ветра. – …Тогда придётся до утренней зари…
Речь, похоже, шла о месте и времени. На мгновение я призадумался, отчего им понадобилось выйти из гавани в такую рань, и Джимми вновь заговорил о том же:
– Когда утренняя заря… – Окончание заглушил ветер, и десять секунд я вообще ничего не слышал. – Не понимаю, почему мы не можем… – запротестовал Джимми.
Неожиданно раздался голос Майка Гатри – жёсткий, не терпящий возражений. Должно быть, теперь он стоял рядом с Джимми – возможно, ему угрожал.
– Послушай, парень, предоставь это нам. Твоя забота – найти чёртову хреновину, а ты пока не слишком стараешься.
Голоса стали невнятными – похоже, Гатри и Джимми отошли от вентиляционного канала. Открылась раздвижная дверь в кокпит. Я бросился к штурвалу и освободил его чуть раньше, чем голова поднимавшегося по трапу Джимми показалась над палубой. Он протянул мне пиво. От его недавней сдержанности и взвинченности не осталось ни следа – улыбка дружелюбная и доверительная.