Взгляд тигра

Приток адреналина разогрел кровь, подстегнул мышцы и обострил чувства – невероятно приятное ощущение в минуты близкой опасности и сильного страха, которое может превратиться в постоянную потребность.
Память сохранила мельчайшие детали облика белой смерти – от пульсирующих жабр за головой до рыбок-прилипал, присосавшихся к огромному белоснежному брюху. Если рыбе такой величины попасть взрывным наконечником в рыло, она только придёт в бешенство. Единственный шанс – целиться в мозг.
Голод и злость пересилили отвращение акулы к синей дымке репеллента. Быстрыми взмахами напружинившегося хвоста она резко набрала скорость, разорвала круг и бросилась на меня. Я сгруппировался и прикрылся запасным аквалангом. Разверстая пасть, окаймлённая клиновидными клыками, оказалась совсем рядом, и я, точно в яму, зашвырнул туда сдвоенные воздушные баллоны акваланга.
Акула захлопнула челюсти. Взбудораженная её нападением вода отнесла меня футов на двадцать в сторону. Белая смерть грызла стальные баллоны – так щенок жуёт шлёпанцы. Акула дёргала головой – инстинктивное движение, вырывающее куски мяса из тела жертвы, – но на окрашенном металле оставались лишь глубокие царапины.
Пришла пора использовать мой единственный шанс. С силой оттолкнувшись ластами, я взмыл над широкой синей спиной, задел высокий плавник, потом опустился, завис в мёртвом пространстве вне поля зрения рыбы и, как лётчик-истребитель, атаковал с высоты и с тыла. Наконечник копья упёрся в выпуклый синий череп – точно между безжалостных жёлтых глаз, – и я нажал спусковой крючок с пружинной фиксацией.
Заряд рванул так, что заложило уши; копьё едва не вылетело из рук.
Акула вздыбилась, словно испуганная лошадь. Толчок отбросил меня в сторону. Чудовище будто свихнулось и впало в неистовство, мышцы под гладкой кожей сокращались и дёргались, повинуясь беспорядочным импульсам, которые посылал повреждённый мозг. Акула крутилась веретеном, ныряла, каталась на спине, билась мордой о каменистое дно, стояла на хвосте и бесцельно выписывала зигзаги в бледно-голубой воде заводи.
Не сводя с неё глаз и держась на почтительном расстоянии, я свинтил взорванный наконечник и заменил новым.
Белая смерть всё ещё сжимала в челюстях предназначенный Шерри запас воздуха. Я осторожно следил за непредсказуемыми кульбитами. Акула на мгновение замерла, повиснув носом вниз. Я подплыл к ней, прижал заряд к хрящевому своду черепа – так, чтобы вся сила взрыва пришлась на крохотный мозг, – и спустил курок.
Акула на мгновение застыла, а потом стала медленно опускаться на дно. Я стрелой бросился вперёд и вырвал из челюстей попорченное снаряжение. От воздушных шлангов остались клочья, но исцарапанные баллоны не пострадали от грозных акульих зубов.
Из амбразуры на затонувшем корабле больше не поднимались пузырьки воздуха. Второй акваланг с пустыми баллонами валялся на дне. Шерри медленно умирала, и даже угроза мучительной смерти от удушья не заставила её пойти на самоубийственную попытку подняться на поверхность. Она дожидалась моего возвращения, медленно погибая, но продолжая в меня верить.
Опустившись рядом, я передал Шерри свой загубник. Движения её были заторможены и нескоординированы: трубка выскользнула из рук, воздух потоком уходил в воду. Я вставил загубник ей в рот, придержал рукой и опустился пониже, чтобы воздух поступал без помех.
Шерри начала дышать – грудь поднималась и опадала, живительный кислород поступал в лёгкие, и почти немедленно силы и воля стали к ней возвращаться. Успокоившись, я заменил дыхательный клапан, повреждённый акулой, – снял целый с одного из аквалангов, в которых кончился воздух. Через полминуты я закрепил баллоны на спине Шерри и вернул свой загубник.
Теперь нам хватало воздуха для медленной декомпрессии при подъёме на поверхность. Я встал на колени и заглянул Шерри в лицо. Улыбаться с загубником во рту сложно – она показала мне большой палец, я ответил тем же. На всякий случай я сменил использованный наконечник копья на новый – из патронташа на бедре – и, не вылезая из спасительной амбразуры, оглядел заводь.
 
Акулы подъели дохлую рыбу и, похоже, разбрелись. Несколько мерзких силуэтов всё ещё рыскали в грязной воде, лениво вынюхивая добычу.
Опасности для Шерри больше не было. Я дотронулся до её маленькой холодной руки и показал на поверхность. Шерри стиснула мне пальцы и кивнула в ответ. Мы выбрались из амбразуры, быстро проплыли под прикрытие клифа, прижались к нему спинами и, держась за руки, начали подъём.
Становилось всё светлее. Высоко над нами показался вельбот. Я воспрянул духом.
На отметке шестьдесят футов мы сделали минутную декомпрессионную остановку. Грузная старая акула-альбакор, пегая, как свинья, проплыла мимо, не обратив на нас внимания, и исчезла из виду. Я опустил копьё.
Медленно мы поднялись до сорока футов и выждали две минуты, пока азот в крови постепенно улетучился через лёгкие. Следующая остановка – на двадцати футах.
Шерри сквозь стекло маски выкатила на меня глаза – мужество и дерзость явно к ней возвращались. Всё шло гладко. Практически мы уже сидели дома и пили виски – до поверхности оставалось двенадцать минут.
Вельбот был рядом – хорошо различимые озабоченные лица Чабби и Анджело маячили над бортом в ожидании нашего появления.
Я внимательным взглядом обшарил пространство вокруг нас. Почти на грани видимости, там, где полупрозрачная вода переходила в плотную синюю массу, что-то мелькнуло – словно тень появилась и исчезла. Меня снова одолели дурные предчувствия. Минуты еле-еле тянулись – казалось, им не будет конца.
Тень промелькнула снова, на этот раз отчётливо видная. Молниеносные, угрожающие движения сомнений не оставляли – это не альбакор, рык льва с хихиканьем гиены не спутаешь. Вторая белая акула появилась из-за мглистой синей завесы воды, быстро и бесшумно проплыла в пятидесяти футах от нас, словно не заметив, и почти скрылась из виду, а затем круто развернулась и снова пронеслась мимо – так попавший в неволю зверь мечется взад и вперёд вдоль прутьев клетки.
Шерри теснее прижалась ко мне, и я высвободил руку, в которую она вцепилась мёртвой хваткой, – в любую секунду обе руки могли пригодиться.
Очередной раз проплывая мимо, акула изменила тактику. Не сводя с нас жёлтых голодных глаз, она стремительно описывала широкие круги, предшествующие атаке.
Неожиданно сверху показалась дюжина синих пластиковых контейнеров с акульим репеллентом – Чабби, видя наше отчаянное положение, высыпал за борт полную коробку. Я схватил ближайший и отдал Шерри. Контейнер задымился синим красящим веществом.
Репеллент слегка отпугнул акулу, но она продолжала кружить с застывшей в отвратительной ухмылке пастью.
Я посмотрел на часы – ещё три минуты декомпрессии, чтобы наверняка. Впрочем, можно было рискнуть и отправить Шерри наверх раньше. В отличие от меня у неё не было азотных пузырьков в крови, так что, возможно, хватило бы и минуты.
Акула неумолимо сужала круги, приблизившись настолько, что я заглянул в глубину чёрного ромбовидного зрачка и прочёл её мысли.
Время тянулось слишком медленно. Я снова взглянул на часы, похлопал Шерри по плечу и решительно показал на поверхность. Она застыла в нерешительности, и пришлось приказ повторить.
Шерри начала неспешный, по всем правилам подъём. Движения её ног привлекли внимание белой смерти, и, позабыв обо мне, хищница начала медленно подниматься вслед за Шерри, которая ускорила темп. Акула не отставала.
Акулий хвост неподвижно застыл над моей головой – чудовище вот-вот бросится в атаку. Я подплыл снизу, прижал наконечник к омерзительно мягкому горлу и нажал на спусковой крючок. Заряд взорвался, акула отпрянула назад, конвульсивно забила хвостом, рванулась вверх, пробив поверхность, и грузно рухнула в воду, подняв фонтаны пены и брызг. То разевая, то захлопывая чудовищную пасть, она принялась бешено и бестолково носиться по заводи, словно её преследовал рой пчёл.
Шерри, не теряя самообладания, неторопливо поднималась к вельботу. Пара здоровенных ручищ нырнула под поверхность, коричневые пальцы сомкнулись, как механические захваты, играючи выдернули её из воды и перенесли в лодку.