Взгляд тигра
Отыскав аптечку под кучей снаряжения на носу, я негнущимися пальцами поспешно отломил кончик ампулы с морфием и набрал прозрачную жидкость в одноразовый шприц. Теперь, кроме озабоченности, во мне кипела злость.
– Дурёха! Зачем полезла? Совсем ополоумела?
Отвечать Шерри не могла – посиневшие губы тряслись, воздуха не хватало. Оттянув кожу на бедре, я вонзил иглу и ввёл лекарство.
– Огненный коралл! Какой ты, к чёрту, конхиолог? Да любой ребёнок на острове лучше соображает.
– Я не подумала…
– Не подумала она… – От её страданий я ещё больше завёлся. – Чем ты вообще думаешь? Мозги куриные!
Я порылся в аптечке, ища антигистаминовый спрей.
– Всыпать бы тебе…
Чабби поднял голову и посмотрел на меня.
– Гарри, ещё одно плохое слово – башку оторву, не обижайся.
Не слишком удивляясь, я понял, что так и будет. Как это делается, я видел – лучше не напрашиваться.
– Чем выступать, возвращался бы на остров, – огрызнулся я.
– Ты с мисс Шерри поласковей, а то надеру задницу так, что лучше б тебе самому на огненный коралл сесть.
Проигнорировав «бунт на корабле», я обработал спреем уродливые багровые рубцы, покрыв их защитной и облегчающей боль плёнкой, взял Шерри на руки и держал, пока морфий не начал действовать.
Чабби доставил нас на остров. Я внёс Шерри в пещеру – под воздействием лекарства девушка задремала. Всю ночь её лихорадило. Один раз, в полубреду, она прошептала со стоном:
– Прости, Гарри. Никогда не занималась дайвингом в коралловых водах, потому и не знала.
Чабби и Анджело тоже бодрствовали. От костра доносились голоса, и ежечасно один из них, предупредительно покашляв у входа в пещеру, озабоченно спрашивал:
– Как она, Гарри?
К утру худшее миновало. Там, где в кожу проник яд, высыпали неприглядные волдыри. Только через тридцать шесть часов мы снова вспомнили о заводи, но из-за неблагоприятного прилива возвращение пришлось отложить ещё на сутки.
Драгоценное время уходило впустую. Быстроходная, мощная «Мандрагора» шла без задержек, и фора, на которую я рассчитывал, таяла с каждым днём.
На третьи сутки после полудня мы снова отправились в пролом и, рискнув, прошли по протоку в самом начале прилива, едва не цепляясь днищем за острые коралловые коряжины.
Шерри, всё ещё в немилости и с забинтованными руками, осталась в вельботе за компанию с Анджело. Мы с Чабби нырнули и по ходу быстрого спуска ненадолго задержались, чтобы выбросить первый указательный буй. Дно нужно было обыскивать методично, и, разбив всю площадь на квадраты, я помечал их надувными буйками на тонких нейлоновых линях.
За час работы очевидных следов кораблекрушения не попалось, хотя к некоторым нагромождениям коралла, поросшим морскими растениями, стоило присмотреться внимательнее. Я отметил их в подводном блокноте, прикреплённом на бедре. Запас воздуха в сдвоенных баллонах объёмом девяносто кубических футов упал до критической отметки. Чабби расходовал больше меня – он гораздо крупнее и техника подводного плавания у него хуже, – поэтому я регулярно проверял его индикатор давления.
Мы начали подъём, добросовестно соблюдая декомпрессионные остановки, хотя Чабби, как обычно, выказывал нетерпение. В отличие от меня ему не доводилось видеть дайверов, которые слишком быстро поднялись на поверхность, отчего кровь начинала бурлить похлеще шампанского и можно было остаться инвалидом. А если воздушный пузырёк попадает в мозг, последствия необратимы.
– С чем поздравить? – завидев нас, крикнула Шерри.
Я подплыл к вельботу и ткнул большими пальцами вниз. Неудача всех немного разочаровала. Мы выпили по чашке кофе из термоса, отдохнули, поболтали, а я выкурил сигару и пообещал, что первая находка не за горами.
Переставив клапаны на заправленные воздухом баллоны, мы с Чабби снова ушли под воду. На этот раз я собирался работать на дне не более сорока пяти минут – газ имеет свойство накапливаться в крови, и при повторных глубоких погружениях опасность возрастает.
Мы внимательно прочёсывали бамбуковые заросли, осматривали глыбы коралла, зазоры и трещины. Каждые несколько минут, заметив что-нибудь примечательное, я делал пометку в блокноте, и поиск на участке, ограниченном указательными буйками, продолжался.
Сорок пять минут истекали. Я посмотрел в сторону Чабби, который ни в один гидрокомбинезон не влезал и нырял в старом шерстяном спортивном костюме. Продираясь сквозь подводный лес, он напоминал моих друзей-дельфинов – вот только их грации недоставало. Случайный луч света пробился сквозь колыхавшиеся над нами водоросли и скользнул по чему-то белевшему на дне. Я подплыл ближе и сначала принял это за обломок раковины моллюска, но потом обратил внимание на толщину и слишком правильную форму. Предмет врос в пласт коралла. Вытащив ломик из чехла на поясе, я выломал кусок фунтов пять весом с угнездившимся в нём белым фрагментом и опустил в сетчатую сумку.
Чабби не спускал с меня глаз. Я подал сигнал к подъёму.
– Есть что-нибудь? – раздался голос Шерри.
Заточение на вельботе действовало ей на нервы – она стала раздражительной и нетерпеливой. Но пока не зажили нагноения на руках и бёдрах, в воду пустить её было нельзя – в такой среде открытые повреждения кожи поражает вторичная инфекция. Я лечил Шерри антибиотиками и старался не давать повода для вспышек дурного настроения.
– Не знаю.
Подплыв к лодке, я передал ей сетку, и Шерри тут же принялась разглядывать содержимое. Мы с Чабби перелезли через борт и освободились от снаряжения.
Пенистые волны бились о риф и прорывались в заводь. Вельбот раскачивался и подпрыгивал в потревоженной воде так, что Анджело с трудом удерживал его на месте. Пора было возвращаться. Для одного дня подводных поисков достаточно; ещё немного – и могучий океанский прибой преодолеет коралловый барьер.
– Рули домой, Чабби, – распорядился я.
Мы думали только о том, как на обратном пути преодолеть проток. Вода прибывала. Волны накатывали на вельбот с такой силой и скоростью, что в любую минуту судёнышко могло потерять управление и всем бортом налететь на коралловые стены. Впрочем, Чабби не подкачал, и, прорвавшись в открытое море, лодка взяла курс на остров.
Теперь можно было заняться находкой. Вполуха прислушиваясь к бесчисленным советам и предостережениям Шерри, я положил кусок коралла на банку и хорошенько ударил по нему ломиком, расколов на три части. Внутри оказалось несколько предметов, среди которых было три небольших серых шарика. Я извлёк один из кораллового гнезда, прикинул в руке вес – довольно тяжёлый – и передал Шерри.
– Догадываешься, что это?
– Мушкетные пули, – без колебаний определила она.
– Скорее всего. – Мог бы, конечно, сам сообразить, но я взял реванш, идентифицировав следующий предмет. – Небольшой медный ключ.
– Гениально!
Сделав вид, что не замечаю иронии, я осторожно высвободил то, что первоначально привлекло моё внимание. Оказалось это осколком тарелки из белого глазированного фарфора, украшенной синим гербом. Половина рисунка отсутствовала, но я сразу узнал стоящего на задних лапах льва и слова «SENAT. ANGLIA» – эмблему Ост-Индской компании на тарелке из корабельного столового сервиза.
Передавая черепок Шерри, я вдруг понял, как всё, должно быть, произошло на самом деле, и поделился своими мыслями. Она слушала не перебивая, прижав к груди кусочек фарфора.
– Когда прибой и рифы разорвали «Утреннюю зарю» надвое, середина просела, а тяжёлый груз и всё, что было внутри, сместилось, круша переборки. Пушки, ядра, посуда и столовое серебро, монеты и оружие вывалились в море, усеяв дно заводи. Потом за дело взялись коралловые полипы и всё поглотили.
– А ящики с сокровищем? – допытывалась Шерри. – Тоже выпали из корпуса?
– Чего не знаю – того не знаю.
Чабби, не пропустивший ни единого слова, сплюнул за борт и помрачнел.
– В носовом трюме переборки всегда ставили двойные, из трёхдюймовой дубовой доски, чтобы в шторм груз не сместился, – проворчал он. – И всё, что в нём тогда было, никуда не делось, по сей день там лежит.