Взгляд тигра

Я заглушил двигатели.
– Разумное решение, мистер Флетчер. Будьте добры, бросьте якорь, где стоите.
– Действуй, Анджело, – устало распорядился я.
Он бросил запасной якорь. У меня разболелась рука, не напоминавшая о себе последние несколько часов.
– Говорил же, бери карабин, – пробормотал рядом со мной Чабби.
– Ну да, ты бы с их треклятой пушкой повоевал!.. Жаль, не увидим.
Сторожевой катер неумело пытался подойти к борту «Плясуньи», держа нас под прицелом в лучах прожекторов. Мы беспомощно ждали. Ни думать, ни чувствовать не хотелось, но ехидный внутренний голос посмеивался: «Попрощайся с «Плясуньей», старина, вряд ли когда свидитесь».
Меня не так страшил возможный скорый расстрел, как утрата лодки. С «Плясуньей» я был «мистер Гарри» – самый бедовый парень на Святой Марии, один из лучших ловцов крупной рыбы в этом свихнувшемся мире. А без неё – жалкий бродяга, не знающий, как наскрести пятёрку на ленч. Пусть лучше расстреливают.
Катер въехал «Плясунье» в борт, погнул леер и содрал ярд краски, но всё-таки подошёл вплотную и зацепился.
– Сучьи дети, – проворчал Чабби.
Шумной, недисциплинированной гурьбой на палубу запрыгнули с полдюжины матросов в форме китайского пошива – тёмно-синие клеши, короткие куртки с гюйсами, тельняшки и белые береты с красными помпонами. Вооружённые автоматами АК-47 с выгнутым вперёд магазином и деревянным прикладом, моряки отталкивали друг друга, дабы не упустить возможность лишний раз пнуть или огреть побольнее. Нас согнали в кают-компанию и силком усадили на скамью у переборки. Рядом остались два охранника с пальцами на спусковых крючках – в надежде, что подвернётся случай спустить курок.
– Теперь понятно, почему вы накинули мне пять сотен долларов, босс, – пошутил Анджело.
Охранник обругал его и двинул прикладом по лицу. Анджело вытер кровь, размазав по подбородку, и никто больше шутить не пытался.
Матросы крушили всё подряд. Под предлогом обыска взламывались незапертые ящики, срывалась панельная обшивка. Кто-то наткнулся на бар со спиртным, и, хотя там была всего пара бутылок, все шумно обрадовались. Они чуть не передрались из-за выпивки, как чайки из-за тухлятины, а затем деловито и нагло растащили припасы на камбузе.
Криков, ругани и бессмысленного вандализма меньше не стало даже после того, как их командир отважился на опасное путешествие и с помощью четырёх подчинённых рискнул преодолеть шесть дюймов пустого пространства, отделявших катер от «Плясуньи». Тяжело сопя и отдуваясь, он пересёк кокпит, пригнулся на входе в кают-компанию и перевёл дух.
Таких огромных людей мне прежде видеть не доводилось – чудовищный толстяк ростом шесть футов шесть дюймов, не ниже. Распухшее тело обтягивал белый форменный китель, который едва сходился на животе величиной с заградительный аэростат, подмышки промокли от пота. Вся грудь – в сверкающих орденах и медалях, среди которых красовался Военно-морской крест США и награды времён Первой мировой. Голову, смахивающую на чёрный начищенный железный котёл, в каких его соплеменники варили миссионеров, венчала фасонисто сдвинутая набекрень морская фуражка, щедро обшитая золотым позументом. Тяжело и шумно дыша, он промокал пот, рекой струившийся по лицу, и таращил на меня выпученные глаза.
Туша медленно раздувалась, становясь всё больше и больше. «А не лопнет?» – подумал я. Фиолетово-чёрные губы толщиной с тракторные покрышки раздвинулись, и неимоверной мощности звук вырвался из розового кратера глотки.
– Молчать! – взревел он.
Мародёры мгновенно стихли и замерли как замороженные – один, собравшийся рушить панельную обшивку позади бара, так и застыл с занесённым прикладом.
Переваливаясь, великан сделал несколько шагов, заполнив собой всю каюту, и медленно опустился на мягкое кожаное сиденье. Он ещё раз промокнул пот, посмотрел на меня и расплылся в обезоруживающей улыбке, открыв ряд крупных, безупречно белых зубов, – так улыбается самый закадычный друг или наивный младенец. Глаза почти утонули в складках чёрной лоснящейся кожи.
 
– Поверьте, мистер Флетчер, я искренне рад знакомству. – Голос глубокий, мягкий и доброжелательный, произношение аристократическое, усвоенное скорее всего в престижном британском университете. По-английски он говорил лучше меня. – Я столько лет ждал нашей встречи.
– Вы очень любезны, адмирал. – При такой-то форме он никак не мог быть ниже чином.
– Адмирал… – со вкусом повторил гигант и рассмеялся, заколыхав огромным животом. – Подумать только! – Силясь отдышаться, он широко раскрыл рот и набрал в себя воздух. – Увы, мистер Флетчер, вас ввёл в заблуждение внешний вид. Я всего лишь скромный капитан-лейтенант. – Великан слегка приосанился, потрогал награды, поправил козырёк фуражки.
– Очень жаль, капитан.
– Нет-нет, мистер Флетчер, не расточайте своё сочувствие. Власти у меня предостаточно. – Он помолчал, глубоко дыша и вытирая вновь проступивший липкий пот. – Кого надо – казню, кого хочу – милую, можете мне поверить.
– Охотно верю, сэр, – совершенно искренне произнёс я. – Пожалуйста, не трудитесь меня убедить.
Он снова захохотал, едва не задохнувшись, отхаркнул и сплюнул на пол что-то большое и жёлтое, потом продолжил:
– Вы мне нравитесь, мистер Флетчер, определённо нравитесь. Думаю, всё дело в чувстве юмора. Мы, похоже, станем близкими друзьями. – У меня были сомнения на этот счёт, но я заискивающе улыбнулся. – В знак моего к вам расположения, обращайтесь ко мне по имени – Сулейман Дада.
– Благодарю вас, Сулейман Дада, а вы зовите меня Гарри.
– Гарри, не пропустить ли нам по глоточку виски?
В этот момент в каюту вошёл ещё один человек: щуплый, как мальчишка, вместо обычной формы колониальной полиции – лёгкий шёлковый костюм, лимонного цвета шёлковая рубашка, тщательно подобранный галстук и туфли из крокодиловой кожи. Тонкие светлые волосы зачёсаны на пробор, пушистые усики аккуратно подстрижены. Двигался он осторожно, словно щадил больное место.
– Как мошонка, Дейли, не беспокоит? – вежливо поинтересовался я.
Он промолчал и уселся напротив капитан-лейтенанта.
Сулейман Дада протянул огромную чёрную лапищу, отобрал у одного из своих людей бутылку шотландского виски – часть моих запасов – и жестом велел принести стаканы из разорённого бара.
Разлили скотч, и Дада произнёс тост:
– За долгую дружбу и общее благополучие!
Он с явным удовольствием выпил до дна. Дейли и я осторожно пригубили. Дада пил, запрокинув голову и зажмурив глаза, а лишившийся виски моряк попытался вернуть бутылку, стоявшую на столе. Не опуская стакан, командир отвесил ему такую затрещину, что парень отлетел в другой конец кают-компании и с грохотом врезался в развороченный бар. Оглушённый матрос сполз по переборке вниз и сидел на палубе, ничего не соображая. Несмотря на толщину, Сулейман Дада был проворен и чудовищно силён.
Он осушил стакан, наполнил вновь и посмотрел на меня. Выражение лица изменилось – шутки в сторону. Передо мной сидел не клоун, а хитрый, опасный и беспощадный враг.
– Гарри, мне известно, что вам с инспектором Дейли не удалось закончить недавний разговор.
Я пожал плечами.
– Мы все разумные люди, Гарри, не сомневаюсь.
Я разглядывал виски в своём стакане.
– К счастью, разумные. Ибо подумай, что ждёт безрассудного человека, оказавшегося на твоём месте. – Дада умолк, с бульканьем пополоскал горло глотком виски и смахнул мелкие капли пота, сыпью усеявшие нос и подбородок. – Что, если придётся смотреть на казнь членов команды? Здесь для таких целей используют рукояти мотыг. Это тяжёлое зрелище, а инспектор Дейли уверяет, что у тебя с ними товарищеские отношения.
Сидевшие рядом Чабби и Анджело беспокойно заёрзали.
– Безрассудный человек может лишиться лодки – её отгонят в Зинбалла-Бей, а там официально конфискуют. Мне своими руками придётся это сделать. – Для пущей убедительности он вытянул вперёд руки, которые пришлись бы впору самцу гориллы. – Наконец, безрассудный человек может оказаться в зинбалльской тюрьме, а это, как ты знаешь, политическая тюрьма строжайшего режима.