Бераника. Медвежье счастье
– Собирайтесь, госпожа Коршевская, – сухо заявил мне светловолосый лейтенант, одарив очередным льдисто-серым взглядом. – Я лично провожу вас на станцию. Вы вернетесь к родителям и в следующий раз, надеюсь, будете осмотрительнее при выборе спутника жизни.
Я несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Посчитала про себя до десяти, потом обратно. Сжала плечо помертвевшего Лисандра так, что он чуть слышно охнул, но перестал таращиться на меня опустевшими плоскими глазищами, сморгнул и прикусил губу.
– Я была о вас лучшего мнения, господин лейтенант! – все так же сухо, безэмоционально и твердо. – Вы, мужчина, дворянин, предлагаете мне уехать и бросить беспомощных детей на верную гибель?! Да как вы смеете!
О-о-о-о, как он вспыхнул гневом! Желваки на скулах заиграли, руки в кулаки сжал, выпрямился так, как будто я его по спине кнутом огрела. Несколько секунд мы играли в гляделки, прожигая друг друга взглядами, а потом… потом он первый отвел глаза.
Вот только злиться не перестал. Я прямо услышала натуральный скрежет зубовный. За что он меня так ненавидит? Точнее… я теперь вспоминаю – ненавидел он моего мужа. Так, что едва сдерживался всю дорогу, пока караван кибиток ехал по весенней распутице. И ненависть эта, кажется, была взаимна. Ну а мне доставалось за компанию. Детей же он просто не замечал… или не видел – они почти не выходили из кибитки.
Ну что же, теперь господин офицер имеет все основания не любить лично меня. Что и демонстрирует.
– О детях обещали позаботиться, и… – довольно зло и все еще сквозь зубы начал было он.
Но мой состав уже сошел с рельсов, и его было не остановить.
Глава 7
– Вы действительно не понимаете, что происходит? – неприятным голосом спросила его я, отталкивая Лисандра себе за спину и привычным жестом складывая руки на груди. – Вы, взрослый человек, настолько наивны или намеренно не желаете смотреть правде в глаза? Позаботятся?! Отправят четырнадцатилетнего мальчика в забой и прикуют к тачке! Маленьких девочек отдадут в придорожный трактир, где их сделают не просто служанками, но и проститутками! Что?! Что вы так смотрите? Я говорю неприличные вещи?! Но это правда! Я видела, какими масляными глазами этот… субъект смотрел на мою старшую падчерицу! А самый младший? Вы всерьез думаете, что шестилетний больной ребенок выживет под «опекой» этого… человека?
Я так разозлилась, что от меня по комнате, кажется, искры летели. И мой напор заметно смутил непрошеных гостей.
– Вы… преувеличиваете, и… – даже господин лейтенант заметно растерялся, и его острая неприязнь как будто скомкалась, подзавяла.
– Я ничего не преувеличиваю. Поэтому не двинусь с места и не оставлю детей. В конце концов, это моя земля, мой дом и мои дети. По закону. Никто не смеет принудить меня отдать их. А вы… господин лейтенант… надеюсь, ваша совесть офицера и мужчины подскажет вам, что переносить личную неприязнь и, вполне допускаю, справедливую ненависть к моему покойному мужу на его ни в чем не повинных детей – недостойно дворянина и просто порядочного человека.
Уф-ф-ф… выпустила пар и слегка опомнилась. Но дело надо было доводить до конца, и потому:
– Я вас больше не задерживаю, господа. Можете идти.
Дверь уже закрылась, и шаги на крыльце затихли, а я все стояла все в той же позе недовольной королевы, со сложенными на груди руками, и смотрела прямо перед собой. Потом с трудом повернулась и наткнулась взглядом на Лисандра, прислонившегося к стенке, белого как мел, дрожащего…
Я хотела к нему шагнуть, успокоить как-то, все ведь вроде кончилось. Но коленки неожиданно подломились, и я села на пол прямо посреди комнаты, судорожно обняла сама себя за плечи и поняла, что меня натурально трясет, как неисправную колхозную молотилку на ухабистом проселке…
И тут едва слышно скрипнула дверь в детскую. Этот звук подействовал на меня как волшебная кнопка: дрожь разом выключилась. Стоило рассмотреть в узкой щели у косяка огромные перепуганные глаза старшей падчерицы, дрожащие и искривленные в немом плаче губы средней и зареванное лицо самого младшего.
Меня неведомой силой подхватило с пола и кинуло к двери. Разбудили, ироды!
Мне уже некогда было думать о том, какими были эти дети еще час назад – противными, избалованными, колючими и самоуверенными. Сейчас это были просто дети.
– Давно проснулись? – я открыла дверь, поймала инстинктивно отпрянувшую Эмилину за плечо и притянула к себе. Она не сразу отреагировала, пару раз моргнула, и только потом в ее глазах появился хоть какой-то проблеск сознания.
– Папенька… умер… Этот человек нас заберет? – сиплым от напряжения голосом выдавила она, и Кристис тут же заревела в голос. А Шон присоединился.
– Никто вас не заберет, – слабость разом куда-то подевалась, я решительно вздернула подбородок, достала из-за обшлага платья платок, поморщилась – не слишком чистый и мятый… но потом все равно вытерла лицо рыдающей Кристис, потом Шону, подхватила последнего на руки, почти не напрягаясь, с удовлетворением вспомнила, как в молодости удивлялись люди – в чем душа держится, а силушки как у мужика, обернулась, поймала за руку все еще пребывающего в прострации Лисандра и, слегка подталкивая, направляя в нужную сторону, загнала всех в детскую.
Там я уложила младшего в постель, а следом за ним запихнула и всех троих старших, включая подростка. Лисандр только моргал и не сопротивлялся. И ботинки скинул без возражения, и куртку отдал.
Девчонки и младший брат тут же вцепились в него со всех сторон, как маленькие клещи, парень напрягся было, а потом как-то вдруг обмяк. Похоже, случившееся сильно ударило по психике подростка и он временно растерял все привычные шаблоны. А еще он один, кажется, до конца понял главное: я могу уехать. Могу, никто меня не держит, вернусь к нормальной жизни, к теплой постели, завтраку из чужих рук, к столичным развлечениям… а они останутся тут одни. И он пока не знал, как реагировать на то, что я осталась и защитила. Но на всякий случай притих.
Накрыв всю компанию одеялом, я села на постель и погладила старшего по руке, лежавшей поверх одеяла.
– Никто вас не заберет. Теперь я ваш опекун, потому что была замужем за вашим отцом и у меня все права.
– А ты не уедешь? – странно, но спросил об этом Шон, тогда как остальные дети только напряженно всматривались мне в лицо и молчали.
– Без вас не уеду, – спокойно и без надрыва ответила я. – Но сначала нам всем будет трудно. И придется многому научиться. И слушаться вы меня будете как никого, это понятно?
Лисандр тут же упрямо фыркнул и отвернулся, но словно спохватился и замер. Я и не подумала обращать внимание на подростковые взбрыки, как гладила его по руке, так и продолжала, а он что-то не торопился ее отбирать.
– Я боюсь, – прохныкала Кристис. – Мне страшно!
– Всем страшно, – согласилась я. – Но тем, кто сейчас выпьет лекарство и будет спать, станет легче, а вечером дадут вкусный ужин. И все у нас будет хорошо, поняли?
М-да, все же я предпочитаю вредных и непослушных детей насмерть перепуганным. Горький отвар пармелии выпили все, включая старшего. Безропотно. И в кровати остались все.
Я дождалась, пока детей смотрит сон – а после пережитого это случилось довольно быстро, они как перегорели и отрубились без сил, – вышла в комнату и остановилась у стола, глядя в пустоту.
Пообещать, что все будет хорошо и вечером случится вкусный ужин, – легко. А вот как это сделать…
Эдриан, какой бы он ни был изнеженный и неумный, все же приносил с работы хоть какие-то деньги и провизию. Тем более что работал он не лесорубом или грузчиком, как я сначала подумала, пока память не догнала. Нет, грамотный, образованный человек в этом медвежьем углу, пусть даже и ссыльный бунтовщик, лес валить или тяжести таскать не будет. Он работал писарем и учетчиком. Тоже не сахар – по двенадцать часов в день, и каждая кобыла – начальник. Но тем не менее…
Так вот. На его заработок худо-бедно, но мы могли бы выжить. А теперь как?