Курсант: Назад в СССР 13

— Или погибнет кто-то из пары, или того хуже, развод приключится.
Я Погодина хотел было прямо там прибить, но кто-то из слишком умных гостей ему поддакнул, мол, все верно Федя глаголит. Вон, Пушкин выронил, и чем дело кончилось — погиб на дуэли. А то, что в те времена каждый третий аристократ, задира и прочий поэт на дуэли жизнь заканчивал, им невдомек. И вот ведь чехарда! Хоть не верю я в эти приметы, однако в кольцо вцепился, как клещ в собаку. Намертво. Но все-таки чуть не выронил, когда гимн Союза заиграл. Громко так бахнул и эпично, что захотелось по стойке смирно встать. Ну, или на баррикады лезть. Вот так чуть не выронил колечко, которое я зачем-то заранее вытащил и в руке держал, будто боялся потерять его. Вроде, не в первый раз женюсь, а будто первоходка безусая. Но не выронил, так что фиг вам — никто не погибнет и тем более не разведётся.
Впрочем, у Светы тоже не всё гладко прошло.
Теперь моя жена по всем спискам и документам будет Петрова. На вопрос регистратора в ЗАГСе, мол, какую фамилию желаете взять, Света немного замешкалась, вздохнула, мысленно попрощалась с княжеским «Ожегова» и тихо проговорила «Петрова», будто вступила в рабоче-крестьянское сословие. Добровольно вступила, что ж теперь… Так тихо проговорила, что переспрашивать пришлось.
Свидетелем у меня был Погодин. Быков тоже очень хотел, но беда в том, что он женат. Свидетель, вроде как, холостым должен быть. Трошкин тоже пытался набиться в свидетели, сказал, что пофиг на приметы, можно и женатым быть, ничего в этом страшного. Приметы — это пережитки темного прошлого, а мы в космос летаем, а недавно, в марте, первую межконтинентальную баллистическую ракету изобрели. Но я уже Погодину пообещал, поэтому пришлось Трошкину другую байку рассказать, что, мол, если жених разойдётся с молодой в течение трёх лет, то свидетелю через суд придётся оплачивать все расходы на свадьбу и стоимость подарков. Погодин это в шутку сказанул, но Трошкин почему-то поверил и с радостью уступил место Феде со словами — приметы надо чтить, мол, свидетель все же холостым быть должен.
Со стороны невесты свидетельницей была Светина подруга. Вообще не знал, что у нее есть подруги. Наверное, есть, но я ни разу не видел. А вот родители ее даже не приехали. Не смогли. Были в очередной командировке за границей. А подруга, та прилетела из Москвы. Звали ее Настей, выглядела она мышкой, хоть и ладной, как в «Аленьком цветочке». Небольшая козочка такая, но глаза ясные, как щеки Погодина, когда он врет или выпил лишку.
Зал ресторана был украшен традиционными плакатами, нарисованными от руки гуашью. Высыхая, она мигом бледнела, и украшением для роскошного зала плакаты, естественно, не выглядели. Смотрелись, как седло на грациозной лани. Такие свадебные плакаты кочевали из десятилетия в десятилетие, а текст, типа «Желаем паре молодой дожить до свадьбы золотой», никогда не менялся. Помню, точно такой же плакат висел на моей первой свадьбе из прошлой жизни. Несмотря на возражения Гоши, плакаты все же развесили, и ресторан, если мельком смотреть и взглядом лепнину не цеплять, стал напоминать родную советскую столовку.
— А если шведскую стенку присобачить, — высказался Погодин, — то и на спортзал похоже будет. У меня маманька с папкой в спортзале женились. В школьном. Так что всё по-нашенски.
Ведущего на советские свадьбы не принято было приглашать, не знали еще такого слова, «тамада». Может, где-то ведущие и были, на мероприятиях, где полтыщи рыл и больше, но на моем торжестве на себя эту роль добровольно взвалил Индия. Вот ни за что бы не подумал, что в Гоше шоумен умер.
— Друзья! — Гоша бесцеремонно отнял микрофон у вокалиста (был еще второй прибор, но чтобы уж наверняка никто под руку не блажил). — Сегодня мы собрались….
Дальше пошел текст про ячейку общества, про детишек, про «муж голова, а жена шея». В общем, все прибаутки и тосты, которые я слышал в современном мире, оказывается, существовали уже и в этом времени.
— Горько! — закончил выкриком Гоша.
 
— Р-раз! Два! — пошел отсчет устами толпы.
Поцеловались со Светой мы до двух. Нефиг гостей расповаживать, впереди еще сто таких «горько». А Свету мою целовать я без свидетелей привык.
— Ур-ра! — разом выдохнули гости, когда мы со Светой отлипли друг от друга.
Послышался звон бокалов, а я поймал на себе взгляд свидетельницы Настеньки.
Ткнул в бок Погодина, мол, смотри, какая гостья. Почти принцесска, только маленькая. Замутить ты с ней сегодня должен, друг, примета такая.
Погодин и без всяких примет уже ушки навострил и нос по ветру держал. Много на свадьбе молоденьких девчонок было, не знаю, откуда взялись, а он на свидетельницу поглядывал. Хотя… если ее приодеть да накрасить, может, и куколка получится. Или можно просто выпить.
Сели, закусили, встали, поцеловались, выпили, снова сели. Первый час закольцевался на таких нехитрых действах. Гости орали от счастья и выпивки, Света тоже сияла и улыбалась, а я почему-то не пьянел. Будто внутренняя чуйка не давала оперу расслабиться.
— Ну ты что хмуришься? — хлопал меня по плечу подошедший отец. — Не рад, что ли?
— Еще как рад, — я мигом натянул улыбку. — Просто душно в зале.
Мышцы на лице мучительно заныли.
— А-а! Это мы счас мигом исправим! Офцант! — хмельной батя махнул перстом по-боярски. — Открой окно! Жениху воздуха не хватает.
— Тихо ты, — зашипел я на отца, — всё мне хватает. Не надо орать об этом на весь зал.
— Да ладно, — примирительно пробормотал отец, подсаживаясь ко мне на место Феди.
Погодин уже скакал на танцевальной площадке с «козочкой», которая все равно продолжала на меня поглядывать. Может, мне кажется? Может, она на всех так смотрит? Или просто на еду глядит. Голодная, наверное…
— Я понимаю, ты волнуешься, — затянул наставительную шарманку отец. В нем запоздало проснулся мудрый родитель.
— Да ничего я не волнуюсь, — свел я брови так, что почувствовал, как они стукнулись друг об дружку на лбу.
— Мы с матерью когда женились, ты уже стучался у нее в животе. Я все не решался… Думал, зачем я ей. Ветер перемен вечный в голове. Сам помнишь, что все детство твое я мотался по журналистским расследованиям, по командировкам.
— Конечно, помню, — кивнул я, немного слукавив. — Но мы со Светой — совсем другое дело. У нас у обоих ветер в голове. На одной волне, так сказать. Так что я совсем не волнуюсь, просто немного… трезвый.
— Хех! Счас исправим, — отец налил мне какого-то Гошиного элитного пойла до самых краев бокала. — Ну! За внуков.
— За семью, — чуть скривившись, поправил я отца.
Дзинь!
Выпили, несмотря на обилие яств, занюхали корочкой, как и полагается, а уже после закусили.
— Друзья! — самозванный конферансье Индия снова отнял у певца микрофон, не дав ему довыть новый хит Валерия Леонтьева. — А теперь прошу всех выйти ненадолго на улицу.
В зале раздался недовольный гул, будто зажужжал целый улей пьяных пчел.
— Товарищи! — не сдавался Гоша. — У нас там будет небольшое представление. Сюрприз, так сказать!
— Наливай лучше! — выкрикнул кто-то из толстых гостей, те, которые обычно — рубаха набекрень и пуп на босу грудь. — За молодых! Давайте пить!
Гости не торопились на свежий воздух, тем более, что в ресторанах СССР было разрешено курить прямо в зале, так что дымок над столами висел всамделишный, а не концертный.
— Выпьем чуть позже, — перекричал его в микрофон Гоша. — На улице нас ждет… фейерверк!
— О-о-о! — улей уже загудел восторженно, хотя и по-прежнему нетрезво. — Так бы сразу и сказал! Выходим!
Народ повалил на выход, будто бурная река подхватила нас со Светой и понесла. Я протянул ей руку, пытаясь зацепить свою жену, но ее, как более легкую щепочку, унесло потоком вперед.
Меня тоже вынесло. Вечерний воздух наполнил грудь. Я стоял на широком крыльце ресторана, а в голове, наконец, появился долгожданный хмель. Плотное кольцо из моих дружков оккупировало меня, каждый спешил поделиться со мной самым сокровенным, рассказать о том, что выпивка супер, икра — вкуснотища! А картошки вареной с укропом нет! Но не картошка главное на свадьбе, а жених и невеста. А где невеста?