Песнь крысолова

Здесь было светлее, но не от ламп. Красное свечение исходило откуда-то снизу.
Пистолет был наготове, хотя оружие интуитивно казалось ему самой бесполезной вещью во всем здании. Наконец он добрел до последнего проема, ведущего в просторный зал с низким потолком.
Кровавая плесень цвела на полу и стенах, а загадочный свет исходил из Т-образного бассейна посреди помещения. В нем словно полыхало пламя, но не было и следа огня.
Над бассейном, уперев ладонь в пол, присел Зверь, уставившись слепыми глазами в красное марево. Мариус испытал приступ колоссального облегчения при виде него. Зверь отрешенно поднял голову на звук его шагов, но не двинулся с места.
– Это Мариус, твой друг, – как можно ровнее и спокойнее сказал следователь. – Еще не забыл меня?
Зверь молчал; казалось, будто он ждет. Как и все здание. Как и весь мир вокруг. И этим долгожданным гостем явно был не Ионеску.
– Зверь хочет рассказать, что тут творится? – На всякий случай Мариус решил сохранить дистанцию. Он помнил, как тот в прошлый раз чуть его не смял в гармошку.
Да и ближе к бассейну не хотелось подходить. Почему-то было страшно заглянуть туда.
– Не вовремя, – вдруг произнес Зверь хриплым голосом. – Она скоро должна сюда прийти. Тебе нельзя вмешиваться. Это мой долг.
Поразительно. Он вдруг заговорил, как обычный человек. Без этого третьего лица, делавшего из его речи кукольный театр. Неужто вспомнил себя? Зверь выглядел таким же, но что-то в нем действительно стало иным.
– Я здесь только чтобы помочь. Когда ты уже запомнишь, что я не враг. Ты ждешь Санду?
– Уходи, – тем же отрывистым тоном ответил Зверь. – Я не хочу убивать.
Изо рта Мариуса непроизвольно полился нелепый смех.
– Значит, ты уже понимаешь свои желания. Почему же никогда не давал нам о них знать? Шимицу тебя недооценила. Да и я тоже. Ты же знаешь, что я иду до последнего. В этом деле – вся моя жизнь. Я уже много лет расследую исчезновения детей. Ты можешь мне помочь, рассказав больше.
Вместо ответа парой резких прыжков Зверь преодолел разделявшее их расстояние.
– Остановись. Ты силен, но ты смертен, – предупредил его Мариус, напряженно взирая исподлобья. – Я не хочу вредить. Только знать правду. Ради нее это все.
Зверь застыл напротив, устремив к нему выцветшие глаза, и его намерения невозможно было предсказать. Внезапно он накинулся на него, как большое, хищное животное, и повалил на землю. Мариус успел выстрелить куда-то в живот. Зверь зашипел и выбил ладонью оружие. Затем, несмотря на кровоточащую рану, он молниеносно оторвал следователя от пола, не дав ему опомниться. Обе руки оказались скручены мертвой хваткой.
Их молчаливая борьба продолжалась и на лестнице, пока Зверь волок его наверх. В голове Мариуса застыли его слова – он не хочет убивать. Но ведь мог его в крошево смять на этом полу…
Все стало ясно у амбара. С силой Зверь зашвырнул его внутрь и захлопнул дверь. Снаружи послышался лязг тяжелого засова.
– Ты должен помочь Санде, когда все закончится. Ты сам этого хочешь. Но не можешь решиться.
Послышались удаляющиеся шаги. Сквозь деревянные доски было видно, что, сгорбившись, он спешил назад в клинику. Мариус даже не видел толком, куда попал, только помнил горячие брызги на своих руках. С ранами в животе некоторые живут по несколько дней.
Что же там должно произойти, у этой дыры в ад?
Ответ предстал перед его глазами буквально через мгновение.
Из-за деревьев появилась фигура человека. Он узнал длинные руки с паучьими пальцами и растрепанные черные волосы. Санда шла, неестественно выпрямив спину, и ее шаг был отрывистым и жутким. Она будто надламывалась с каждым движением. Зрачки остановились в одной точке. Она двигалась как ожившая кукла вуду, но ее толкала вперед некая страшная сила.
Позже он увидел и их.
За ней брели дети Вальденбруха. Маленькие, истощенные тела в белых пижамах повторяли каждое ее движение и свили совершенную живую цепь.
Некоторые уже были ему знакомы, они повстречались и с Лукой в самом начале. Но были и новые. С ужасом он вглядывался в синие, обескровленные лица, скорченные улыбки и злые глаза. С их приходом возникло ощущение некоего потока, выдавливающего привычный мир с его места. Сантиметр за сантиметром надвигалась их реальность-укрытие.
 
Санда не видела поваленные бревна, но интуитивно знала, где обойти. Дети повторяли каждый ее шаг. Они и не думали броситься врассыпную. Эта процессия не знала конца.
Мариус насчитал более восьмидесяти детей, а по данным полиции пропало двадцать три пациента. Остальные, вероятно, – другие поколения, жившие в клинике раньше, которых не удалось утилизировать и о них не было достоверных данных.
Все дети по одному скрывались в здании. Процессию замкнул безногий мальчик. В отличие от других он не шел, а полз, но взгляд оставался таким же горящим и страшным, как и у предшественников.
Никогда Мариус не сможет изгнать из памяти эту картину, полную безмолвного ужаса. Это Санда вела их. В нее точно кто-то вселился. Гамельнский крысолов, черт бы его драл.
 Куда она их ведет?
Слишком много вопросов. Смысла искать на них ответ, сидя взаперти, не было. И как же тут воняло.
Мариус нащупал в кармане уцелевший фонарь и включил его. Луч выхватил какие-то бочки, а когда он обернулся, то наконец узрел источник запаха.
Позади него на мясных крюках были сгнившие тела. Остальные лежали грудой на полу. На них имелись ошметки медицинской формы. На груди некоторых все еще висели бейджи с именами.
Полчаса назад он обыскивал амбар и видел пустоту.
Уже не требовалось много времени, чтобы наконец разгадать пропажу персонала и пациентов. Ритуал затащил их всех на изнанку реальности, здесь они и умерли, причем не своей смертью. Разодранные животы напоминали смерть Александра. Это сделали дети. В отместку, от голода, ненависти… Или потому что они нелюди, порожденные злым чревом.
Луч фонаря скользнул по бейджу ближайшего тела, в чьем лице копошились личинки.
«Рихард Крупке».
Мариус повернулся к расщелинам в досках, лихорадочно обдумывая свое положение.
Зверь не стал его убивать умышленно. У него был план, он знал что-то о будущем, чего не знал Мариус. Значит, и выбраться отсюда возможно, раз речь идет о помощи Санде.
Она его пугала. До чертиков, до заворота кишок. С самого начала он подозревал, что с ней что-то не так. Образ жертвы граничил с чем-то другим: жестоким, беспринципным и бесчеловечным. Разве можно воровать детей, будучи человеком? Ничего от него в ней не осталось.
«Вы должны ей помочь…» – эхом звучал голос Зверя.
Мариус уже давно перестал понимать, кому и что должен в этом деле.
Обыскав помещение, он нашел лопату и вставил ее в ближайшую крупную расщелину. Потребовалось около пятнадцати минут, чтобы расшатать доски. Наконец они поддались, и он смог вырваться из смердящего ада.
На улице он заметил, что сырость вернулась и все подернулось тем самым вязким туманом, в котором растворялись части собственного тела.
Колокольчиков больше не было слышно. То ли они остались где-то далеко, то ли выхода отсюда уже больше нет. Мариус побрел к зданию клиники, не имея ни оружия, ни поддержки живых.
– Помочь, – бормотали растрескавшиеся губы, и слово пропитывалось каплями крови. – Как же тебе помочь, когда ты сама и есть беда?
 Эпилог
 Just about a million ways to harm you All the things I shoudn't say Are the things that when I want to make you happy Only comes out of me
 Существует миллион способов причинить тебе боль,
 Когда я хочу сделать тебя счастливой,
 Из меня выходят только те вещи,
 Которые мне не следует произносить.
 Skott, Porcelain