Песнь крысолова

«Метро – чрево».
Мысли расползались, как испуганные тараканы.
Дама-никто ворует детей. Дама-никто явно их не очень любит. Но дети к ней расположены. Они говорят, что от нее пахнет их матерью. Может ли мать быть злой? Может ли она причинить вред?
Следом в тишине родилась и другая мысль.
А если она не забирает их силой? Дети сами идут за ней. Как за гамельнским крысоловом?
«Виттенбергплац», – объявил механический голос в динамиках.
Мариус вышел, запустив вечно мерзнущие руки в карманы пальто. Станция, как всегда, была переполнена туристами, увешанными пакетами из KaDeWe. Он лавировал меж всеми тенью, чувствуя новую волну любопытства по отношению к даме-никто.
Теперь ему самому хотелось понюхать ее.
* * *
Прорыв инферно случился на следующий день.
Зверь сбежал.
Об этом Мариус узнал даже не от Вивьен, а из газет. Белый голый мужчина два метра ростом напугал стайку подростков в Веддинге. Похожую информацию сообщили и пара очевидцев в Далеме. После злосчастной дискотеки в «Туннеле» кусачий альбинос превратился в новую фишку Берлина.
Не город, а цирк уродов.
Мариус понял, что это Зверь, по описанию его внешнего вида и мутному снимку, сделанному на телефон одного из малолетних свидетелей. Вивьен никогда не отпустила бы его в таком виде. Она любовно возвращала ему человеческий облик перед каждым выходом в свет. Мыла, стригла, одевала…
Зверь сбежал.
С каждым разом эта фраза обретала новый смысл.
Мариус немедленно отправился в Веддинг, но Зверь уже смылся черт его знает куда. Рассказывали про его красные глаза, пасть и габариты… И заведомо нарекли оборотнем, осталось только пришпилить над его образом полную луну.
Его путь должен был служить подсказкой.
Без всяких сомнений: Зверь пошел за ней. Он тянул нити ее запаха из каждого грязного угла, и тот вел его сквозь пустые улицы, туннели и арки города.
Значит, она где-то в Веддинге.
Осталось только найти его самого, и так они поймают и преступницу.
Весь день Мариус следил за прессой.
«Лишь бы Вивьен не перехватила его раньше…»
Ее «туннельные» вороны тоже вряд ли зевали и должны были рыскать по всему городу в поисках сородича: с той лишь разницей, что их никогда не было видно. Чтобы не давать им преимущества после окончания рабочего дня, Мариус решил ближе к ночи патрулировать Веддинг сам. В венах забилось чутье, что нужно держаться за эти крошечные следы, быть к ним близко, и тогда он поймает и тех, кто их оставил.
«Ты почти рядом…»
В венах бурлило странное возбуждение, ведущее к цели с неумолимостью танка. Он никогда не отступал, раскрывал каждое дело, дожимал всех, кто хоть чем-то был полезен. В этот раз не должно быть иначе.
Двигаясь по улицам ночного Веддинга и слушая по рации отчеты о происшествиях, Мариус невольно думал и о другом. Давние слова Вивьен опутывали его дымчатыми кольцами.
«Добра в тебе – сколько в пустыне воды. Все ты делаешь ради себя. Твоя справедливость – казенный дом, чин и закон. Да и писал его не ты, но судишь по нему уверенно и безжалостно. Ты слепое, сильное и упрямое орудие. Ты страшен, Мариус».
Ее техники он видел насквозь. Она предпочитала психологические игры и любила проводить пальцами по струнам чужих слабостей. Ее методы рождались скорее интуитивно, потрясающе точной рационализацией вспышек солнечного сплетения. Переводом безмолвного в область осознанного.
Мариус не давал этим словам проникнуть внутрь. Но думал о них.
Для себя он определял свою работу как единственное занятие, которое делал хорошо. В этом можно было искать и психологические мотивы: дилемму добра и зла, а также его примитивное понимание справедливости в рамках правового инструментария (чем еще там Вивьен козыряла, чтобы задеть его?). Собственное двойное дно ему было малоинтересно. Это просто дело. Его ведет он. И нужно довести его до конца.
Кто на чьей стороне – уже ее личные условности.
– Всем постам дирекции три, Митте, участок тридцать пять. Веддинг. Зальцведерштрассе. Нападение в жилом доме. Преступник опознан, совпадает с предыдущими показаниями в Далеме и Веддинге: крупный нагой мужчина, предположительно альбинос.
 
Мариус резко развернулся и перестроился на другую сторону улицы, чтобы выехать в сторону станции «Вестхафен».
За пару минут он доехал до места и помахал при выходе из машины паре знакомых полицейских.
– Он здесь?
Ему кивнули.
– Сообщили соседи. Мы оцепили квартиру. Пострадавших нет. Ждем подкрепление.
Быстрым шагом он направился к подъезду.
– Эй, а ну стоять! – донеслось в спину.
– Спокойно, это Ионеску, из отдела по борьбе с организованной преступностью…
– Все в порядке. Не идти следом, – бросил полицейским Мариус.
Кто-то сказал, что он псих…
Взгляд мельком пробежался по табличке с именем над звонком.
«Юрген Шмит».
Дверь в квартиру была приоткрыта. Замок просто вырван с мясом, и петли еле держались. Ступая по щепкам, он двинулся в глубь квартиры. Здесь горела вереница красивых, причудливых ночников, освещавших путь, как светлячки. Они же подсвечивали следы мокрых ног на полу.
На столешнице лежали письма, и Мариус рефлекторно просканировал глазами имя адресата: «Санда Эдлер, c/o[17] Юрген Шмит». Любопытно.
Зверь был в спальне, лежал на кровати и дрожал.
– Эй…
Мгновенно он вскочил и бесшумно подпрыгнул к Мариусу. Холодные руки впечатали его в стену, и в лицо свирепо уставились слезящиеся, злые глаза. Зрачки были расширены, а зубы находились в опасной близи у его горла.
– Это я… – еле вымолвил Мариус. – Тише… Тише… Зверь должен вспомнить меня. Мы друзья со Зверем. Давние, хорошие друзья…
Прошло несколько пугающих минут. Голоса снаружи нарастали. Выла сирена: приехало подкрепление.
– Дом окружен! – донеслось из подъезда.
Зверь постепенно разжимал алебастровые руки, выглядя затравленным и измученным. В глазах забрезжило отдаленное понимание. Мариус почувствовал, что снова дышит. Медленно он прижал палец к губам, доверительно смотря на него снизу, надеясь, что тот видит это внутренним зрением, и затем громко и отчетливо произнес, надеясь, что коллеги его слышат:
– Не входить! Все в порядке. Я контролирую ситуацию.
На лице Зверя отразилось человеческое недоверие, и нужно было как можно быстрее вернуть к себе его расположение.
– Пока Зверь со мной, его никто не тронет, – тихо произнес он. – Но Зверю нужно идти.
– Зверь останется. Ему нужно дождаться ее. Зверь нашел.
Мариус успокаивающе поднял руки.
– И мы найдем. Вместе мы найдем ее быстрее, чем ты хочешь. Санда. Ее зовут Санда. Это ее дом.
Кивок. Мариус осторожно протянул руку и продолжил:
– Зверь должен довериться Мариусу. Я не дам его в обиду. Я лучше матери Зверя. Я никогда не делал ему больно.
Его ладонь приближалась к запястью Зверя и почти ее коснулась. Когда он поверил, что может увести его за руку, как послушное дитя, то получил скользящий удар острых когтей по лицу.
Послышался звон разбитого стекла.
Он выпрыгнул в окно.
– Заходим! Заходим! – раздался ор подмоги снаружи, и квартира в одно мгновение наполнилась топотом.
Кто-то подбежал к Мариусу и помог встать на ноги. Он стремглав бросился к окну, но внизу виднелись только перевернутые мусорные баки и бестолково разъезжающиеся полицейские машины, наполнившие ночь мигающими огнями.
Грудь тяжело вздымалась, на окровавленную щеку было откровенно плевать. За спиной зазвучали голоса:
– Не успели. Быстрая тварь. Надо было стрелять сразу.
– Кто же знал, что он решит сигануть со второго этажа? Каскадер хренов… Один грабитель пытался так сбежать, сразу увезли с переломами, метра не прополз.
Его тронули за локоть. Он обернулся и увидел Чема, знакомого полицейского из их управления.
– Ты ранен. Надо обработать.
Мариус кивнул. Глаза тем временем обводили помещение. Маленькая квартира с опущенными жалюзи и минимальным количеством мебели. Пока несли аптечку, он живо прошелся туда-сюда, открыл шкаф с вещами, мимоходом перебирая скользящие темные ткани. По одной цветовой палитре гардероба уже можно было сделать вывод, что она из «Туннеля».