Падение Рыжего Орка (СИ)
И в следующую секунду уже раздвигал ей губы кончиком языка. Своего шелкового языка. И губы пахнут вишней. Варя даже не стала пытаться. И сдалась сразу. Он ведь и в самом деле отлично целуется.
И они целовались. И целовались. И целовались. И только целовались. И он ее даже не лапал — лишь пальцы в волосах мягко массируют затылок. И другая рука на пояснице, поверх футболки даже — и недвижно. И эта его неожиданная сдержанность почему-то так кружила голову. Вместе с шелковым языком и вкусом вишни на его губах.
А потом вдруг случились сразу несколько вещей. Что-то затрещало, Тин ойкнул и, оторвавшись от ее губ, резко поднялся на ноги — прямо с Варей на руках. Ей пришлось обхватить его ногами за бедра — чтобы не упасть. Тихон уткнулся носом ей в шею.
— Варька, ну что ж у тебя такая мебель хлипкая? Чуть табуретка под нами не развалилась!
Варя хихикнула, представив, чем это могла окончиться.
— У тебя есть в доме сооружения пофундаментальней?
Она лишь на секунду задумалась.
— Диван. В комнате. Но мы будем на нем только целоваться!
— Да ясное дело.
И на диване они тоже целовались. Долго. Жарко. Так жарко, что Варя, оторвавшись от вишневых губ, стащила с их обладателя серый трикотажный джемпер. И залюбовалась — широченные плечи, рельеф грудных мышц, ниже ключиц — короткая, но густая темная порослью. Есть на что посмотреть!
— А ты? — выдохнул Тин. У него совершенно поплывшие глаза. Пьяный серый бархат. И припухшие губы. Если бы она увидела его таким в прошлый раз… как знать…
— Ты мне за пироги должен! — Варины пальцы пробежались по его плечам. — Так что сиди и расплачивайся телом теперь!
— И поцелуями? — спросил он прямо ей в губы.
— И поцелуями! — упиваясь так близко его прерывистым дыханием и пьяными глазами. — Мой дом — мои правила. А ты обещал только целоваться!
— Я слово свое всегда держу… — он пока не целовал, но, когда говорил — губы соприкасались. И вдруг, без предупреждения, его ладонь нырнула под резинку спортивных штанов. И под резинку трусов заодно. И прямо… прямо… Варя захлебнулась вдохом. — Это… — Тин прижался совсем губы в губы. — Тоже считается поцелуем.
Это было утверждение — на словах. Но в затуманенных серых глазах все же читался вопрос. На который Варя ответила едва заметным кивком. И он двинул ладонью дальше. Ниже. Глубже.
Либидо взбунтовалось. Мгновенно и внезапно вышло из-под контроля. Против взбунтовавшегося либидо и горячих рук Тихона у нее шансов не было. А, еще шелковый язык и пахнущие вишней губы. Без шансов. Варя сдалась. Она хочет оргазм от этого мужчины. Не самодельный в ванной, а от него. От его рук, его губ. Он вызвался сам. Если что — она поможет. Подскажет. Довести девушку до оргазма в первый раз, вот так, пальцами — не так-то просто. Не сложно, но нужен подход и терпение. Ничего, Варя ему подскажет — где надо сначала, а где — потом. Как и где. И у Тихона получится. Должно получиться, потому что…
Он просто положил твердую подушечку указательного… кажется, указательного… или большого… прямо в самый центр. Слегка надавил. И начал ритмично двигать им. Просто двигать. В самой серединке. Ритмично.
Варя рухнула лицом ему в плечо. Задохнулась полыхнувшим по всему телу жаром. Только… только ничего не меняй. Не быстрее. Не медленнее. И ни на миллиметр не сдвигай!
Это была агония. Сладкая агония. Французы называют оргазм «маленькой смертью». И сейчас Варе казалось, что она уже не живет. Умирает. Что все в ее организме подчинилось одной только цели — разорвать каменное напряжение, сцементировавшее все тело ниже пупка. И неужели это ей принадлежит тихий, жалобный всхлип? Протяжный, почти поскуливание. Тихон повернул голову и шепнул:
— Мы же только целуемся…
И поцеловал.
Его голос царапнул хрипотцой. На пальце царапнула… заусеница? Царапнула раз, другой. А потом горячая тяжесть внизу живота мгновенно и бесконечно взорвалась оргазмом. И Варя закричала… или застонала… но что-то громкое… Наверное, даже у соседей слышно… Только все равно свой голос — словно сквозь вату. И обмякла бы, если б не его пальцы. Он ими двинул. Как только почувствовал. Еще дальше, еще глубже. И оказался внутри, в плену ритмично сжимающегося кольца интимных мышц. И внутри стало не пусто. Внутри был он. Два. Или три? Какая разница?! И тут Варю накрыло второй волной, после которой она могла уже только шумно дышать ему в шею. И смотреть широко раскрытыми глазами в обивку дивана. В первый раз с ней такое. Первый оргазм с мужчиной. Охренеть как это. И ведь это только пальцы. О-хре-неть.
В себя она приходила медленно. И делать этого не хотелось. А хотелось — лежать на его плече щекой и все. Но всю жизнь так не проведешь, верно ведь? И надо возвращаться в реальный мир. И как-то объяснить себе, почему она так стонала, что наверняка ознакомила с подробностями своей интимной жизни соседей. И почему его пальцы все еще внутри нее. И что вообще теперь с ним делать — после вот ЭТОГО?
Тихон чуть шевельнул пальцами. Дождался, когда она вздрогнет. И шепнул на ухо.
— По-моему, здорово размялись? И разогрелись? Все мышцы… — он слегка еще погладил ее там, внутри. — Разогретые. Мягкие. Пластичные.
Надо перехватывать инициативу. Иначе она окончательно и позорно поплывет. И Варя легко прикусила его за шею ниже уха. Дождалась, когда он вздрогнет.
— Что-то мне подсказывает, что у тебя не все части тела сейчас мягкие.
— Факт, — вздохнул Тихон и слегка поерзал под Варей.
Она в одно движение освободилась от его пальцев. И резко встала на ноги. Чуть-чуть качнулась от легкого головокружения.
— Давай разберем диван. И продолжим.
— Нет.
Варя оторопела. Что значит — «нет»? Не хочет? Да быть этого не может!
— Диван — это все равно что постель. А в постели я полное ничтожество. Не пойду в постель.
Варя не смогла определить, что пришло раньше — неловкость за те свои слова или смех. Надо же. Обиделся. Злопамятный. Или просто памятливый?
— Ну, не пойдешь — так не пойдешь. Тогда марш на пол. Буду учить тебя вести правильную половую жизнь.
Тин усмехнулся.
— Сними сначала с себя что-нибудь. И я подумаю.
— Как скажешь, — мурлыкнула Варя. Повернулась спиной. Дернула резинку с волос, отпуская рыжую волну на волю. Стянула футболку, отбросила в сторону. И обернулась через плечо. И улыбнулась довольно. Ох, какой это был взгляд. Такой взгляд, от которого она непроизвольно прогнулась в пояснице и тряхнула волосами. Могла себе представить, как хороша сейчас. Водопад золотистых кудрей по спине. Узкая талия. И крутой изгиб бедра, который подчеркивает резинка серых штанов.
— Остальное… — хрипло выдохнул Тихон.
Варя победно усмехнулась. Опустила руки и медленно потянула штаны вниз, помогая себе ступнями. А затем отшвырнула брюки в другую сторону.
— Симпатичные трусишки, — Тин пристально разглядывал названный предмет дамского туалета.
— Свои давай показывай!
Тихон, не отрывая от нее взгляда, приподнял бедра. Сквозь зубы что-то нелестное рыкнул по поводу застежки. Но все-таки стянул джинсы с бедер, а потом дело пошло быстрее — и он спустил штаны на пол.
— Это… лягушки? — неуверенно спросила Варя, разглядывая зеленые фигурки на фиолетовом поле коротких боксеров, обтягивающих мощные бедра… И кое-что еще. Тоже мощное. — Миленькие.
— Это динозавры!
— Да ладно? А похожи на лягух…
— Сама смотри!
Секунда — и фиолетовые боксеры с зелеными то ли лягушками, то ли динозаврами уже покинули свое законное место, а их владелец широким щедрым жестом швырнул их Варе. Не рассчитал. Две головы запрокинулись назад, наблюдая фиолетово-зеленое пятно, качающее на люстре.
— Вот красные трусы на люстре… — задумчиво протянула Варя. — Это к деньгам. А лягушки на люстре — это к белой горячке, видимо…
— Шутница… — Тихон уже был на ногах, рядом, уже гладил по спине и тянул вниз простые бежевые слипы. И они тоже полетели куда-то в сторону.
— На пол, Тихон Аристархович! — Варя вывернулась из его рук. — Сейчас я над тобой прямо на полу грязно надругаюсь.