Сдаю комнату в коммунальной квартире (СИ)

— Роза! Ты долго не засиживайся… — трубно взвыла Амалия. — А то я тебя утром не разбужу!
— У меня завтра выходной! — рявкнула труженица торговли. — У нас на рынке санитарный день! Оставьте меня в покое, мама!
Грохнула дверь подъезда. В кухне наступила блаженная тишина. Я поставила чайник на плиту, стараясь не задеть кастрюлю с бульоном. Да уж, завелось наше бабье… Делят моих братьев из Казани, делят, да никак не поделят. Даже про полковника забыли, хотя до этого каждый день летали обвинения, что Роза специально голая зубы чистит, чтобы в его комнату переехать. Заварила Маша кашу!
А сама-то? Был бы Феликс кривым, хромым да лысым, не видать ему ключей от комнаты, как своих ушей. Кризис среднего возраста, что ли? Последние года три, после второго развода сижу в своей норе тихо, не высовываюсь, с собакой к реке и то не хожу. Заказчики мои в вирте, вживую-то почти никого не вижу. Я сама, осознанно, спряталась от мира, в котором может кипеть подобие страстей. Ведь обжигалась уже на страстях, знаю, чем это может закончиться!
Первое мое замужество было респектабельно-унылым. После окончания училища я пошла работать по распределению в краевую научно-техническую библиотеку. В тот период в моей жизни тоже главенствовала скука. Пыльные стопки книг с загадочными названиями, наводящие тоску каталоги, толпы студентов, переговаривавшихся на малопонятном жаргоне.
Прилично одетый Игнатов, пригласивший меня тяпнуть лимонада после закрытия библиотеки, принцем не был — это я поняла с первого взгляда. Но бывшие сокурсницы стремительно выскакивали замуж, и я сначала привела Игнатова домой, чтобы он выпил с мамой чаю, а через пару месяцев, утешая себя тем, что он не скуп, не глуп и выше меня ростом, отправилась подавать заявление в ЗАГС.
И свадьба, и развод у нас были тихими. Переехала я к Игнатову, два года пожила в его квартире и вернулась домой к маме.
Начался новый виток размеренной жизни. Утренняя прогулка с Бароном — работа продавщицей в киоске фототоваров — вечерняя прогулка с Бароном. О новом замужестве, я, честно говоря, не помышляла. Все знакомые владельцы собак были поголовно женаты, покупатели фотопленки в киоске свиданий мне не назначали.
Мир перевернулся после бабушкиной телеграммы: «Сломала ногу срочно выезжай жду». Мама поспешно уволилась — она подрабатывала на пенсии помощником бухгалтера и уехала в поселок Морской. А я… Впервые в жизни я осталась без присмотра — до этого мама с Игнатовым передавали меня с рук на руки, и…
— Мария Александровна! — коснулся моего локтя Максимилиан. — У вас есть какие-нибудь пряности? Я в магазине купить не догадался, а второй раз идти откровенно лень.
Я молча открыла настенный шкафчик и указала на баночки со специями.
— Не обращайте вы внимания на Феликса, — продолжил он, вытаскивая из шкафчика перечницу. — Он… не умеет общаться, что ли? Как бы вам правильно объяснить… У него нет необходимости быть деликатным, думать о чьих-то чувствах. Он всегда…
Дверь маминой комнаты отворилась. Оттуда вылетела красная как вареный рак Лиза, сопровождаемая воплем «Извольте выйти вон!»
Максимилиан мирно произнес:
— Лизонька! Раз ему ничего не надо, ты сходи вниз, к Андрюхе, и посмотри на лекарство от глистов, которое он собаке купил. Ты же в глистах разбираешься? Сделай это для меня, ладно? А то он меня этим лекарством запарил уже!
Лиза некоторое время раздумывала. Затем поправила бантик, накинула куртку и удалилась во двор.
— Вот вам очередной пример, — указывая на дверь, сказал Максимилиан и понюхал смесь пряностей для рыбы. — Фу! Что у вас в этих баночках? Это же ни в коем случае нельзя класть в бульон! Хоть домой иди за продуктами!
— Идите, — равнодушно ответила я.
— Опасно это, Мария Александровна, — вздохнул он. — Домой я пойду, только если будет какая-то острая необходимость. На дорогах патрульных полно, а Прорве брачный сезон в полном разгаре. Нет уж, лучше мы бульон без специй покушаем.
— Патрульные… это как та старуха с собачкой? — уточнила я, не в силах сдержать разыгравшееся любопытство.
 
— Да. Там, на улице, мы видели патрульного. Время от времени они делают обходы по мирам. Проверяют, не прячется ли где-нибудь беглый преступник, отлавливают контрабандистов. Если бы нас с Феликсом заметили, мы бы влипли в крупные неприятности. Так что примите мою благодарность за то, что вы нас не выдали.
Я вспомнила тяжелый собачий взгляд и передернулась.
— Он… Он хотел, чтобы я его позвала! — пожаловалась я Максимилиану. — Он заставлял меня закричать!
— Награду предлагал? — осведомился он.
— Нет, — растерялась я.
— Вот жмот! — ухмыльнулся Максимилиан. — Надо будет накапать при случае. Он был обязан предложить вам вознаграждение. Ворье кругом!
— Со мной разговаривал пес! — взвыла я. — Этот жуткий пес…
— Так пес и есть патрульный! — пояснил Максимилиан. — Тот, второй, просто помощник. У него разум семилетнего ребенка. Зато хорошие физические данные и умение четко выполнять собачьи команды. Их специально этому обучают. В питомнике. Они могут отпереть дверь, надеть наручники, сложить в сумку вещественные доказательства… Да мало ли дел, которые непосильны четырем лапам!
Барон, внимательно слушавший наш разговор, утвердительно кашлянул. Максимилиан нагнулся и погладил его по голове.
— И тебе спасибо! Ты его грамотно отвлек. Я не думал, что ты поймешь мою просьбу. У вас очень умный пес, Мария Александровна. Я вам завидую. Если бы он не был к вам так привязан, я бы его купил или украл. Но он все равно убежит.
— Он сам решил жить у меня, — пробормотала я, вспомнив бесконечные визиты Игнатова, забиравшего собаку.
— Он — молодец, — улыбнулся Максимилиан. — Захотел жить вместе с любимым человеком, и живет. Уважаю.
— Но патрульные… — вернулась к животрепещущей теме я. — Мне что, теперь от каждой старушки шарахаться? Я же все время буду думать…
— По мирам они ходят редко, — успокоил меня Максимилиан. — И потом, отчего вас заклинило на старушках? Девочка с таксой тоже может оказаться патрулем.
Я коротко ахнула. Родной город перестал казаться мне мирным и уютным. Как же жить дальше?
— Живите, как прежде, — ответил на мою мысль Максимилиан. — Вы увидели их истинный облик только потому, что рядом были мы. А так… Они будут проходить мимо, не причиняя вам вреда, а вы не будете их замечать.
— Мне это не нравится! Я хочу…
Слова застряли у меня в горле, потому, что из маминой комнаты выглянул Феликс. Он жестом позвал Максимилиана внутрь. Тот сразу потерял интерес к нашему разговору. Коротко извинился и исчез в комнате. Я некоторое время подслушивала под дверью, но ничего кроме отрывочных фраз на чужом языке разобрать не смогла. От увлекательного шпионского занятия меня оторвал Андрей, не побрезговавший лично подняться на второй этаж.
— А то меня эти бабы уже задрали, — пожаловался мне он, почесывая бритую голову, — Того и гляди, глистов в кофе подольют. Цапаются и цапаются… Макс! Вали вниз! Там твой цветник вот-вот передерется!
— Пять минут, Андрюха! — откликнулись из-за двери. — Дело закончу.
— Ну, хоть ты спустись! — ухватил меня за руку Андрей. — Ей-богу, сил моих нет про рынок слушать. У них там мрут оказывается все, как мухи. Хорошо, что я в супермаркет за продуктами хожу!
На лавочке, несмотря на вечернюю прохладу, атмосфера раскалилась до предела. Лиза с Розочкой метали друг в друга уничтожающие взгляды. Я опустилась на пластиковый стул. Розочка наклонилась ко мне и жарко зашептала в ухо:
— Представь, мы так хорошо сидели, и тут эта кобыла приперлась! Начала Андрюхе мозги глистами порошить… Макс когда придет, ты не знаешь? Я устала ждать, пока он бульон доварит!
Я отодвинулась в сторону, неопределенно покивала. Погладила подбежавшего ко мне Фердинанда, дернула за ухо Барона, чтобы он не обиделся, и вновь погрузилась в воспоминания.
Оставшись без маминого контроля — ее и игнатовские звонки по телефону не в счет — я встретила принца своей мечты и по уши влюбилась. Высокий сероглазый блондин Горшков превратил мою жизнь в праздник. Он оказался прямой противоположностью педантичному Игнатову. Ночной стук в мою дверь мог заполнить комнату розами, шампанским и огромным тортом. Наутро Горшков исчезал, зачастую возвращался грустным и, не предъявляя никаких претензий по ведению домашнего хозяйства, ужинал чаем с хлебом и тащил меня в постель.