Змеиный король (ЛП)

– Мой ум?
Он поймал себя на том, что чувствует теплое дуновение ее дыхания.
– Ваш ум как церковный гимн, чей напев прекрасен, внушает ужас и несет истину. – Голос прозвучал хрипло, даже для его собственных ушей, и Саймон понял, что чересчур открылся.
Поднятая ветерком прядь ее волос протянулась мостиком через разделявшее их скудное расстояние и коснулась горла виконта; член болезненно напрягся и запульсировал в такт биению сердца.
– Понятия не имею, что все это значит, – прошептала она.
– Возможно, и к лучшему.
Люси протянула руку, поколебалась и легонько коснулась кончиком пальца его щеки. Саймон ощутил, как волна жара прокатилась сквозь все тело до самых пяток.
– Порой мне кажется, что я вас знаю, – промолвила Люси так тихо, что он едва уловил смысл слов. – Порой мне кажется, что я знала вас всегда, с самого первого мгновения, когда вы открыли глаза, и что в глубине вашей души вы тоже меня знаете. Но потом шутите – строите из себя дурачка или играете повесу – и увиливаете. Зачем вы так делаете?
С его губ чуть было не сорвался панический возглас, он даже открыл рот, чтобы что-то возразить, но тут отворилась дверь кухни, осветив садик аркой света.
– Крошка?
Папенька-охранник.
Мисс Люсинда повернулась так, что на фоне струившегося из кухни света обозначился ее профиль.
– Я должна идти. Спокойных снов. – Она отдернула руку и, отступая, невольно коснулась ею губ Саймона.
Ему пришлось приложить усилия, чтобы голос прозвучал ровно, и удалось выдавить:
– Спокойной ночи.
Люси прошла к двери и очутилась на свету. Отец взял ее за локоть и, перед тем как закрыть дверь, поверх головы дочери пошарил взглядом по темному саду. Саймон стоял и смотрел вслед своему ангелу, предпочтя остаться невидимым, чем столкнуться с капитаном Крэддок-Хейзом. Плечо виконта болело, в голове словно стучали по наковальне, а пальцы ног почти отмерзли.
И он затеял игру, из которой не мог выйти победителем.
***
– Я н-н-не верю вам. – Куинси Джеймс судорожно метался по кабинету сэра Руперта, к окну и обратно. – Они мне с-с-сказали, что проломили ему голову. Вонзили нож в спину и оставили на морозе, раздев догола. Как м-м-может человек выжить после всего этого?
Сэр Руперт вздохнул и налил себе второй бокал виски.
– Не знаю как, но он выжил. Сведения достоверные.
Третий мужчина в комнате, лорд Гевин Уокер, зашевелился в кресле у камина. Сложен он был как землекоп: огромный и кряжистый, руки как окорока, рубленые черты. Ежели бы не дорогая одежда и парик, никто бы и не догадался, что перед ними аристократ. Хотя родословная его уходила корнями к норманнам. Уокер залез в карман камзола, вытащил украшенную драгоценными камнями табакерку, выложил на тыльную сторону ладони понюшку табаку и втянул в нос. После короткой паузы прозвучал оглушительный чих, и Гевин приложил к носу платок.
Сэр Руперт поморщился и отвернулся. Что за мерзкая привычка – нюхать табак.
– Не пойму, Джеймс, – заговорил лорд Уокер, – сперва ты утверждаешь, что Иддесли мертв и нам не о чем больше беспокоиться, а потом он внезапно воскресает. Ты уверен, что твои люди занялись именно тем джентльменом, которым следовало?
Хозяин дома откинулся в кресле и воззрился на потолок, будучи уверен, что Джеймс неминуемо вспылит. Темно-коричневые, в мужском вкусе, стены хозяйского кабинета на высоте талии были опоясаны кремовой рейкой, защищающей их от повреждения спинками стульев. На полу лежал толстый черно-алый ковер, бархатные шторы цвета старого золота приглушали проникавший снаружи уличный шум. Стены украшала коллекция ботанических гравюр. Сэр Руперт начал ее с «Chrysanthemum parthenium», хризантемы девичьей, найденной в какой-то книжной лавке около тридцати лет назад. Не самый лучший оттиск. В углу пятно от воды, латинское название растения смазано, но сама композиция очень милая, и сэр Руперт купил этот лист не раздумывая, хотя в то время сей поступок означал, что придется целый месяц обходиться без привычного чая. Гравюра эта висела между двумя другими, более дорогими. «Morus nigra», шелковицей, и более изящным «Cynara cardunculus». Артишоком испанским.
 
Жена, дети и слуги не смели входить в кабинет, кроме как в чрезвычайных случаях. Оттого сэра Руперта еще больше раздражало, что приходится впускать в свое убежище Джеймса с лордом Уокером и разбираться тут с их делами.
– Уверен? К-к-конечно, я уверен. – Джеймс повернулся и швырнул в Гевина чем-то, что блеснуло в воздухе. – Они принесли мне вот это.
Обычно медлительный и неповоротливый, лорд Уокер, когда хотел, мог двигаться весьма шустро. Он схватил брошенный Джеймсом предмет и внимательно его рассмотрел. Брови лорда взлетели.
– Да это же перстень с печаткой Иддесли!
У сэра Руперта волосы на затылке встали дыбом.
– Проклятье, Джеймс! Какого черта ты таскаешь его с собой? – Он определенно связался с опасными идиотами.
– Ну и ч-ч-что? Чего бы и не т-т-таскать, коли Иддесли м-м-мертв. – Джеймс выглядел обиженным.
– Разве что больше он не мертв, верно? Благодаря твоим ни на что не годным людишкам. – Сэр Руперт подкрепился благотворным глотком виски. – Отдай кольцо мне. Я от него избавлюсь.
– П-п-послушайте...
– Он прав, – прервал Джеймса Уокер. – Не нужна нам такая улика. – С этими словами он пересек комнату и положил кольцо на стол перед сэром Рупертом.
Тот уставился на перстень. Золото от времени поистерлось, и герб Иддесли еле проступал. Сколько же поколений аристократов носило это кольцо? Сэр Руперт накрыл его ладонью и как бы невзначай препроводил в кармашек жилета.
После чего незаметно потер под столом правую ногу. Его батюшка был уважаемым купцом в деловых кругах города. И еще мальчишкой сэр Руперт работал на огромном отцовском складе, таская тюки с зерном и тяжелые клети с товаром. Он не помнил тот несчастный случай, в результате которого повредил ногу, по крайней мере, не отчетливо. Только вонь обвалянной в соли трески, высыпавшейся из разбитой бочки. И боль от раздробленной кости. Даже теперь при запахе соленой рыбы его выворачивало наизнанку.
Сэр Руперт взглянул на собеседников и подумал, что кто-кто, а уж эти-то вряд ли за всю свою жизнь хоть пальцем о палец ударили.
– Да что вы знаете? – тем временем возмущался Джеймс, стоя лицом к лицу с великаном Уокером. – Вы вот до сих пор не сделали ничего, чтобы внести свою лепту. Это я был секундантом Пеллера.
– Ну и дурак. Нечего было подбивать Пеллера на убийство Итана Иддесли. Я ведь отговаривал. – Уокер вновь воспользовался табакеркой.
Казалось, Джеймс сейчас заплачет.
– Вы н-н-не отговаривали!
Великан невозмутимо отмерял на руке понюшку, словно совершал некий ритуал.
– Отговаривал. Всегда считал, что нам стоит действовать более скрытно.
– Разве не вы полностью одобрили наш замысел, как только о нем услышали? Будь прокляты ваши бесстыжие глаза!
– Нет. – Гевин чихнул. Затем не спеша покачал головой, снова вытаскивая из кармана платок. – Считал, что это дурь. Жаль, что ты меня не послушал.
– Вы! Чертов осел! – набросился Джеймс на Уокера.
Тот отступил в сторону, и Джеймс комично пролетел мимо. Лицо его побагровело, и он снова повернулся к Гевину.
– Господа! – Сэр Руперт постучал тростью по столу, привлекая внимание. – Пожалуйста. Мы уклоняемся от темы. Что нам делать с Иддесли?
– Так сведения, что он жив, точны? – настаивал лорд Уокер. Этот человек действовал медленно, но упорно.
– Да. – Сэр Руперт продолжал разминать больную ногу. После совещания придется устроить ее повыше, и все равно до вечера будет ныть. – Он в Мейден-Хилле, деревеньке в графстве Кент.
– Как вы узнали? – помрачнел Джеймс.
– Неважно. – Сэр Руперт не желал заострять на этом внимание. – Главное, что Иддесли вполне дееспособен, чтобы послать за своим камердинером. И несомненно вернется в Лондон, как только позволит здоровье. А мы все знаем, что за сим последует.