Близнецы по разуму (СИ)

Лера кивнула и уточнила:
— Не скажу, что я против, но как долго?
— Пока я не поймаю эту мерзость.
— Главное, чтобы он тебя не поймал, — заметила Лера, — кстати…
Она похлопала себя по карманам и подала ему сложенный в четверо листок.
— Что за фараон? — Кир внимательно посмотрел на рисунок. С него смотрело существо, судя по пропорциям, невысокое, в меру изящное, с крупными миндалевидными глазами. Оно совершенно не походило на монстра, способного до смерти отделать Ки-И-аса и навести ужас, а потом и уничтожить братцев-акробатцев.
— Почему «фараон»? — поинтересовалась Лера.
— Ассоциативно. Я как-то нашел в паутине ролик, в котором нейросеть восстанавливала внешности исторических деятелей по скульптурам. Ну там Рамзеса, Клеопатры…
— Угу, — согласилась Лера. — И то ли я — так себе художник, чего, к слову, не отрицаю. То ли что-то с памятью моей стало. Он еще и на фанга непохож. И в тоже время я поклясться готова: напал на меня именно он, без прикрас и додумываний.
— Да… — протянул Кир, складывая рисунок и убирая в карман, — вполне может быть, но я подумаю об этом завтра.
— Уже сегодня, Скарлетт ты наша О’Хара.
— Если быть точным, часа через три. А ты чем займешься?
— Не усну, впечатлений слишком много. Я бы осмотрелась, но…
— В пень эти «но», — неожиданно для нее, сказал Кир. — Когда еще удастся поблуждать по «Сити»? Да и скучно, если ни с кем не познакомишься.
— Да?..
Кир кивнул, развернулся и поплелся в коридор.
— Ну ладно, — сказала Лера ему в спину, — даже если это у тебя с недосыпу, я такой шанс не упущу.
  
Глава 22
 
Спустя три часа, выспавшись, поразмышляв на тему «как я вляпался во все это и чем оно грозит», умывшись и приведя себя в относительный порядок, Кир вывалился в коридор. Тот оказался пуст, никто его не ждал, потому ничего не оставалось кроме пойти разыскивать собеседников самостоятельно.
Раньше здесь располагались квартиры сверхзажиточных горожан (только такие и могли себе позволить селиться в «Сити»), потом по району прокатилось несколько заказных убийств, и богачи предпочли переселиться в коттеджи за городом. Остались немногие, да и они согласились съехать, когда фанги положили глаз на небоскребы. В перераспределении собственности ни одного криминального случая не зафиксировали (и даже не заподозрили): кровопийцы вполне могли позволить себе выкупить здания целиком и у людского управления городом, и у убывших владельцев (те не слишком упрямились, получая достойные деньги и не желая иметь дело с новыми соседями).
Меж собой фанги взаимодействовали как-то по-своему, а вот с людьми очень быстро освоили товарно-денежные отношения и неплохо освоились в городе. Это ведь легко, когда необходимый и дорогостоящий ресурс течет в жилах и не требует навыков, умений, влития в коллектив и работы. Любой фанг становился богачом попросту регулярно посещая донорский центр и обменивая сангри на отчего-то ценимые «странными поедателями плоти» бумажки. Бумажки, на которые приобрести можно почти все, что понравится.
Долго искать Киру не пришлось: одна из дверей была приоткрыта, а раздававшиеся из-за нее голоса не вышло бы спутать с чьими-то другими.
— Нацизм… нацизм. А что это такое? — спрашивала Ижи, наверняка морщась. Она казалась Киру истым ребенком, несмотря на все пережитые злоключения. Только ребенок пытается докопаться до причин, по которым его кто-то не любит, и не понимает, причем здесь цвет кожи, национальность, вероисповедание или способ питания. — Мне кажется, это нормально: гордиться тем, что ты фанг или человек, или… ну не знаю, араб.
— То, что ты описываешь — национализм, и в нем, как по мне, нет ничего плохого, — сказала Лерка.
— И какая разница? — заинтересовался Ириз.
— Кардинальная. Закон рекламы знаешь? — вопрос был риторическим, потому Лерка не стала ждать ответов, а пояснила сразу: — Категорически запрещается говорить о недостатках конкурентов, нужно преподносить свои достоинства. К примеру: наш шоколадный батончик делается из лучшего натурального шоколада с минимальным количеством добавок, никаких красителей, доля какао-масла семьдесят пять, восемьдесят или даже девяносто процентов. Но никогда: наш шоколадный батончик лучше, чем у фабрики такой-то, эта фабрики вообще производит невесть что, ее давно следовало бы закрыть, а по сведениям компетентного и порядочного источника, который я вам не назову, уверен, ее директор безлунными ночами мучает котят. Это понятно?
 
Судя по тишине, кивнули оба: согласились, наверное. По крайней мере, никто не стал возражать. Даже Ириз.
— Вот с национализмом-нацизмом также, — продолжила Лерка. — Можно гордиться своими корнями, достижениями предков и страны, считать национальную кухню лучшей в мире, а людей самыми красивыми, умными, душевными — это абсолютно нормально. Но гордясь собой, нельзя принижать других, либо выклянчивать к себе особого отношения за какие-то давние несправедливости и обиды. Как только это начинается, национализм становится нацизмом.
— Я подумаю об этом, — пообещала Ижи.
Дверь впустила Кира совершенно бесшумно, он придержал створку, чтобы не грохнула о косяк, и проскользнул внутрь.
— Привет, Ки-И-рилл! — кажется, Ижи ему искренне обрадовалась.
— Угу, — откликнулся он, вздохнув. — Я вообще-то рассчитывал, что вы не заметите моего прихода.
— Ну, извини.
Ижи хихикнула. Ириз скорчил рожу и фыркнул.
Когда-то здесь располагалась студия, сейчас — просто огромный зал с завешенными портьерами окнами и стенами, возвышением, на котором располагалась сцена. Театр какой-то, а не квартира. Почему-то Кир не сомневался в том, что дизайном занимались сами юные фанги. К трем с высокими спинками креслам подкатили передвижной столик. На нем стояла бутылка вина, фрукты и какая-то выпечка. Фанги-сладкоежки? Нет, конечно, расстарались ради гостьи.
В правом кресле развалился, закинув ногу на подлокотник, Ириз Ард масс-гранд собственной персоной: посмотрел на Кира и ухмыльнулся, тем не менее кивнув в знак приветствия. Кажется, фангеныш засек его уже в начале коридора, но не имел ничего против визита.
— Кир, подойди, ты должен взглянуть, — сказала Лерка.
Она сидела в кресле с раскрытым ноутбуком на коленях, Ижи устроилась рядом на подлокотнике и, казалось, не испытывала от его работы каких-либо неудобств.
Упрашивать себя он не заставил: подошел, всмотрелся в экран и недоуменно хмыкнул:
— Научно-популярная передача о Древнем Египте?
— Нет! Это не египетские фрески. Они древнее и символы несхожие…
— Лерк, пожалуйста, ну неинтересно мне это, мне бы с нынешними временами разобраться, — проворчал Кир.
— Так вот мы, похоже, именно это и сделали! — сказала она. — Разобрались с нынешними временами.
— Неужели?
— Интереснее стало?
Кир кивнул.
— Я же рассказывала тебе о музее? Я тогда наделала фоток…
— Который чуть не грабанули?
Лерка кивнула.
— Помню-помню. Забавный был курьез, — Кир зевнул, поймал раздраженный взгляд Ириза и широко улыбнулся. Вообще-то, дразнить детей нехорошо, а фанга — еще тот идиотизм, но Кир решил не отказывать себе в этом удовольствии.
— Не такой и забавный, если знать, что именно здесь написано! — воскликнула Ижи.
Ард что-то такое расшифровывал в тот вечер, но Кир не придал значения его словам, да и сам фанг — тоже.
— Ну и?.. — поторопил он.
— Там рассказывается об исходе богов, живших ранее промеж людей и дарующих им всяческие чудеса в виде бессмертия, вечной молодости и исцеления от всех болезней.
— У какого же народа нет подобной доброй сказочки? — Кир фыркнул. — На своих намекаешь? Ну так наши миры уже однажды объединялись, это не сенсация.
«Хотя для некоторых точно могло бы послужить таковой», — прибавил он мысленно.
— Но кроме, собственно, исхода здесь говорится о казни жреца — сына и брата богов, пожелавшего стать богом после них!