Близнецы по разуму (СИ)

«Ты и меня боялся, — подумал Кир. — Чем же тебя зацепили?»
Киру жаль его не было. С чего бы вдруг? Но приставить к Паше дополнительную охрану стоило. Паша был напуган. Причем отнюдь не возможностью сесть. Он боялся чего-то или, скорее, кого-то другого, с кем Кир очень хотел бы познакомиться.
— Чем же тебя зацепили? — спросил Кир уже вслух.
— Знаешь… — Паша уселся на кушетку, сцепил пальцы в замок, расцепил, засунул руки подмышки, скрывая тремор. — Когда я учился в школе, некоторые одноклассники меня гнобили. Били, унижали, делали гадости исподтишка.
— Паша, у тебя ломка? — прямо спросил Кир.
— Рехнулся?! — возмутился тот, причем с таким выражением лица, что стало ясно: не лжет. — Это же… дерьмо полное. Против человечности, ясно тебе?!
— Далась тебе эта человечность. Принадлежность к какой-либо расе еще никого не сделала лучше.
— Наркоши не живут долго, а я смерти боюсь до усрачки! — выпалил Паша и зажмурился.
Скрывать не стал, сказал правду, ничуть не собираясь держать лицо. Видать, действительно приперло.
— Чем зацепили… чем зацепили… Выходом из тупика! — заорал Паша. — Я так хорошо жил, пока отец не сел. Вернее, ты его не засадил, ментяра. А теперь? Все дороги передо мной закрыл, говнюк! ЧуЙство справедливости у него? Да вертел я эту твою справедливость! К тому же ее и нет. Гребаный фантом! О какой справедливости речь, когда фанги рядом? Вот кого я ненавижу!
— Я в курсе.
— В курсе он! Я за границу уехал бы, да там еще хуже! Россия передовой страной стала, но не сама по себе, а потому что весь остальной мир охренел! Из-за проклятых фангов, которых ты, говнюк, защищаешь! По глазам вижу, с удовольствием послал бы меня учиться или на завод. Только хренушки! Я из другого текста! Я не гребаный винтик, я!..
— Паразит.
— Паразит?! — заорал Паша. — Я? Потому что хочу жить достойно, а не выживать, как другие?
— Ты хочешь жить за счет других.
Паша снова потер руки.
— Я хочу? Да! Я хочу! Я человек! Венец творения. С какой такой стати я должен вкалывать, когда какой-то упырь может просто сдать кровь и жить, ни в чем себе не отказывая?
— Насколько знаю, Седых-старший тебя обеспечил вполне.
— А у меня свое чувство справедливости! И когда твои упыри на тебя же и накинутся, будешь знать, что руку к их безумию приложил в том числе и я! А когда кровососов, которых не убьют, загонят в клетки и станут доить, как коров, именно меня возведут в герои, именно мне поставят памятник!..
— Посмертно.
Паша всхлипнул.
— Возможно, и посмертно, но о тебе вообще никто не вспомнит.
Кир пожал плечами.
— Я за славой не гонюсь. Так вот, значит, какое будущее нарисовал тебе донор? Фанги в клетках?
— Почему… донор?.. — растеряно проговорил Паша.
— А ты догадайся.
Паша спал с лица, но тотчас вздохнул с облегчением.
— А это уже не так важно. Зверя нужно держать на коротком поводке. Если нужно, подкармливать собственной кровью: хищник так лучше дрессируется. А потом натравить его на того, кто мешает, — сказал Паша и рассмеялся больным, захлебывающимся смехом. — Убить того, кто держит кровожадную стаю, готовую в любой миг сорваться! Зверь сделает все правильно, он прикажет упырям нападать!
— Погибнут люди.
— Избранные выживут: сильные, уверенные, не добренькие, как ты. Это будут новые люди, сверхлюди, стоящие выше морали и насаждаемой глупцами нравственности! Боги-люди, не подверженные ни болезням, ни старению, ни смерти, ни инстинктам!
— Абсолютно аморальные существа, не знающие ничего иного кроме своих нужд, занятые лишь бесконечным потреблением, — продолжил за него Кир.
— Ницше переиначиваешь?
— Нет, Паша. Прямо говорю о том, что твои избранные — последние твари.
— Плевать! Моя мечта осуществится! Я уже сделал все, что от меня зависело для этого!
— Так сказал донор?
— Чего ты привязался? Хочешь, чтобы я разозлился, ляпнул не то и не так, а потом меня нашли и убили?
На самом деле Паша уже наговорил больше, нежели все, кого они допрашивали до этого.
— Ну… здесь-то тебя не отыщет никто, — заметил Кир, забрасывая первый пробный крючок.
 
Паша прикрыл глаза и по выражению его лица сразу стало ясно, что найдут, если захотят, а захотят наверняка. Стоило его успокоить, и Кир ухватился за столь вовремя подкинутую тему:
— Так и почему тебя невзлюбили в детстве?
— О… — Паша улыбнулся. — Причин — море! К примеру, я был маленького роста и считал, будто намного умнее остальных. Еще мой папаша — крутой перец. Ему все завидовали, а значит, и мне.
Мразью он был на подсосе у бюджета. За то Кир его и посадил. Чуть не лишился работы, но в тюрьму упек.
— Да много ли надо невзлюбившим? — продолжал тем временем Паша. — Я жаловался, но постоянно натыкался на отговорки. Мол, ябедничать нехорошо, разбирайся сам. Даже от отца, хотя уж кто-кто, а он мог бы всех на место поставить. К нему бы мало любая училка прискакала, трусы потеряв от быстроты бега, директор ботинки вылизал бы!
— Ах, эти влажные подростковые мечты…
Седых-старший, пожалуй, мог бы навести в школе сына образцовый порядок по своему разумению, да только не хотел. У «его пацана» должны были вырасти даже не зубы, а клыки. Ну вот и воспитал шакала.
— Однажды, лет в пятнадцать, я встретил человека, только-только отчалившего с зоны. И, знаешь, он научил меня драться.
А вот это на помощь Седых-старшего походило сильно, но говорить об этом Кир не стал: пусть лучше выговорится. Когда Паша вспоминал, он не боялся, не злился, не изливал фантазии: собственные или искусно внушенные донором.
— По-уличному, прикинь! — Паша улыбнулся и потер кулаки.
— Кру-у-тяг! — поморщившись, протянул Кир. — Нашел, чем гордиться.
— Бутылку разбить или стекло и пользоваться осколком, как оружием! — Паша, полностью отдавшись воспоминаниям, на его реплику внимания не обратил. — Засунуть камень в носок и носить в портфеле. Косить под психа, потому что к психу с осколком стекла в руке мало кто сунется!
— То есть, сделал из тебя отморозка, берегов не видевшего, — подытожил Кир.
— А, чтобы всякие уроды не лезли!
— Они тебе в глаз, а ты их ножичком в подъезде из-за угла.
— Потому что я — неприкасаемый!
Кир фыркнул:
— Ты даже не представляешь, насколько точно это слово в отношении того дерьма, которое ты сам из себя вылепил.
— И только я начал выстраивать отношения в коллективе. Чудо! Сразу же зашевелились взрослые! Меня чуть не поставили на учет после того, как один особо рьяный однокашник, истыкавший мне всю спину иглой от циркуля, укатил в больницу с раскроенной черепушкой. Папашка отмазал, само собой. А после того, как я разбил стекло в кабинете директора и до первого этажа бежал за ушлепками с окровавленным осколком в руке — не пырнул, сам порезался — обидчиков не стало! Улетучились, как дым!
— Был просто чмом. Стал чмом отмороженным, — подытожил Кир.
— А вот и нет! Весь мой школьный опыт показателен! Все их отговорки про «жаловаться нехорошо» касаются только жертвы! Агрессор, получив отпор, всегда бежит с воплями: «Мама! Администрация! Полиция!» Всегда хамло и агрессор, получая отпор, тут же несется жаловаться!
— И я, что ли? — поинтересовался Кир.
— А ты не тот и не другой, — нахмурился Паша. — Ты моего папашку засадил, с фангами спутался. Сангри, вон, лакаешь.
— Так ты чудил из зависти? — Кир откинулся на спинку, пристроил поаккуратнее отчего-то занывшую голову. Вырубиться прямо сейчас не особенно тянуло, но поспать, похоже, скоро потребуется. Поговорить с Пашей следовало тоже. Причем безотложно. Существовала немалая вероятность того, что до завтрашнего дня он может не дожить. Отморозков из кафе они так уже потеряли. — Али из ужасной и коварной мсти за отца?
— Если бы отомстить хотел, я б сеструху твою…
— Там бы Лерка тебя и прибила собственноручно, качественно и быстро. К тому же, я думал, ты уже уяснил: лезть к ней — себе дороже.