К черту любовь! (СИ)

— И «не дать» можно, если захотеть. Точнее, не захотеть, или захотеть не захотеть. Я запуталась.
— Ладно, я тебя поняла. Посмотрим, что из этого выйдет, — вздохнула я, уже придумывая, когда бы мне инициировать секс, а когда «не дать».
— Хорошо, держи меня в курсе. Я как сериал смотрю, честное слово.
— Заведи себе девушку, будет свой собственный, — отшутилась я.
— Нет, пока я лучше просто понаблюдаю, — засмеялась подруга.
— Ладно, созвонимся. Люблю тебя.
— И я тебя, — ответила Оксанка и положила трубку.
Пока я ехала до дома, я размышляла, какое мне платье надеть, чтобы заставить Волжак ко мне пристать и не дать ей в итоге, а какое, чтобы заставить со мной переспать. И, решив, что для первого плана понадобится платье куда более откровенное, чем для второго – для пущего эффекта, — я ехала уже не задумчивая, как до звонка Оксанке, а обрадованная и воодушевленная своими идеями.
***
Я никак не могла понять, почему, что бы я не придумывала касательно Волжак, каким бы гениальным не был мой план – все всегда шло через задницу. Вот, к примеру, я решила ее соблазнить. Точнее, как сказала моя подруга, инициировать секс. Я надела ТАКОЕ платье, что наш охранник на входе поперхнулся голубцом, который жевал, когда увидел меня. Никита вообще вместо приветствия что-то проблеял и сбежал из коридора. А Антон таращился на мою грудь в лифте с пятого по двенадцатый этаж. А Волжак? Даже бровью не повела! Она снова была холодна, как сталь, и, казалось, вообще не замечала меня больше, чем того требовали наши деловые отношения. Также язвила и говорила колкости, но в кабинете у себя не задерживала. Я пыталась там задержаться сама, томно смотрела и как бы случайно касалась то своей груди, то бедер… И хоть бы хны! Ей было вообще плевать!
Меня, конечно, такой расклад не устраивал. Но что придумать, чтобы растопить и хоть как-то расшевелить эту ледышку – я не имела понятия. Более того, Волжак стала брать меня на все совещания, а я, каждый раз заходя с ней в лифт, невольно краснела и, к своему стыду, ждала повторения той истории. Но Екатерина Александровна отходила на такое расстояние, что даже палкой до меня не дотянулась бы.
Еще меня бесило, что я стала выполнять роль печатной машинки. Я записывала все, что обсуждали на совещаниях, а потом готовила письменные отчеты. Зачем – непонятно. Ведь каждый из менеджеров и так предоставлял ей сводные таблицы и промежуточные отчеты со всеми показателями. В общем, я не продвинулась в своем плане ни на йоту, а Волжак так и оставалась для меня самой большой загадкой.
Кстати, я сдружилась с несколькими девчонками из отдела аналитики, и мы часто сплетничали во время обеденного перерыва. И во время таких обедов я узнавала много нового.
— Вы слышали, что Волжак, говорят, спала с Алексеичем? Поэтому и попала на это место, — сказала Таня — крупная блондинка с чересчур пышными формами.
После этой фразы я подавилась салатом. Что за херня?!
— Да ладно?! – вытаращила на нее глаза Алина, главный аналитик нашей фирмы. – Никогда бы не подумала. Он же старый. Ну, для нее. Сколько ей? Тридцать? Тридцать один?
— По-моему, тридцать два, — ответила «всезнающая» Таня.
— Тридцать четыре, вообще-то, — встряла я. – И не думаю, что это так. В смысле, что она спала с Игорем Алексеевичем. Он много лет женат и…
— И когда брак кого-то останавливал от измены? – подала голос наша главная модница Анечка. – Я тоже была замужем, но моему кобелю не мешал штамп в паспорте трахать все, что движется.
— Ну, не забывайте, что я знала почти о каждом шаге Игоря Алексеевича. Это раз. И Волжак не нужно через постель продвигаться по служебной лестнице. Она и так профи, — как можно спокойнее ответила я. Меня почему-то взбесила сама мысль, что моя начальница может с кем-то спать ради того, чтобы занять хорошую должность. К тому же, она трахает меня – значит, на какую-то часть она все же лесбиянка, разве нет?
 
Так или иначе, я почти полторы недели провела без секса. И не это меня расстраивало, хотя, это, конечно, тоже, а то, что Волжак была бесчувственной ледышкой. Ну, как можно вести себя так с человеком, с которым ты уже дважды (!) успела переспать?! И еще меня бесила собственная беспомощность. Ведь я не могла ей ничего предъявить! В смысле, я, конечно, могла, но даже в теории не представляла, как это сделать. Задать вопрос о том, что происходит? Ради всего святого, ведь я была не против ее действий! Она меня не насиловала, она не принуждала. Так с чего бы мне предъявлять ей претензии? Учитывая, что отношений с ней я не хотела. Она бесчувственная, наглая, самовлюбленная сучка, у которой черт пойми, что в голове. А я просто хочу секса. Так и живем.
И меня бесило, что я ни хрена о ней не знала. Ну, ровным счетом ничего! Я даже заглядывала в ее личное дело, где не нашла никакой интересной информации. Меня расстраивала такая разница в подходе к работе между ней и Игорем Алексеевичем. Ведь с последним мы были больше друзьями, чем коллегами. Я знала, сколько у него вставных зубов, как зовут его жену, ее любимые цветы и когда у него запись к гастроэнтерологу. Он на Новый год и 8 Марта дарил мне подарки, не от фирмы, а от себя лично. Что уж говорить о дне рождения. Он заявлялся с утра с огромным букетом и отпускал с работы пораньше. Мы ведь и обедали часто вместе. А Волжак даже кофе мне из своей супер-кофеварки не предложила ни разу. И никаких личных поручений. Ведь я же ЛИЧНЫЙ ассистент! Я могу разгрузить и ее рабочую, и личную жизнь. Хотя не уверена, что таковая у нее имеется, только если в сутках не стало больше двадцати четырех часов.
***
Была среда, когда я сидела и раскладывала пасьянс на ноутбуке. Все дела были сделаны, а новых распоряжений не поступало. И меня это злило. Я что, зря училась, зря зубрила экономику и получала красный диплом? Да, я личный ассистент, но я должна выполнять разные функции. Я даже делопроизводство знаю! А Волжак считает меня мартышкой, которая может только работать с документами, пусть и сложными. Вот Игорь Алексеевич поручал мне даже подобрать базу потенциальных партнеров, и иногда мы вместе ездили на переговоры после согласования с вышестоящим руководством. А я сижу и играю в «Косынку». Я не из тех, кто любит протирать штаны положенные восемь часов, а после бежать домой. Я хочу роста, интересных задач, развития. Я хочу быть правой рукой своего руководителя. Хочу помогать ей, вместе генерировать идеи, что-то придумывать. Но перед моими глазами уже третий раз за день мелькает фейерверк из карт, и появляется окно «Вы выиграли!». Чудесно, я очень рада.
— Блядство, — пробормотала я, стукнув по столу, от чего кофе, что стоял рядом, расплескался. – Блядство! – снова воскликнула я, доставая салфетки, чтобы вытереть эту грязь.
— Где? – знакомый голос заставил меня вздрогнуть. Я повернула голову и увидела Волжак, что стояла, оперевшись о дверной косяк со сложенными на груди руками. Ее лицо, как обычно, украшала фирменная ухмылка.
— Извините, — пробормотала я, снова вернувшись к уборке.
— Плохой день? – спросила Вожак, чем меня очень удивила. Крайние несколько дней я не слышала от нее ничего, кроме «вызовите мне Иванова», «позвоните в бухгалтерию» или «где эти чертовы документы?!».
— Скорее, обычный, — фыркнула я, начиная злиться. Конечно, она там сидит в своей пещере с вкусным кофе, работает, делает что-то интересное. А я раскладываю пасьянс.
— И это плохо? Поэтому вы устраиваете кофейный фонтан?
Она решила со мной побеседовать? Особенный день? Может, она выпила?
— Это, скорее, никак. Что вы хотели, Екатерина Александровна? – вздохнула я. – Мне нужно опять кому-то позвонить? Или кого-то позвать?
— Вы чем-то недовольны, Ирина Николаевна? – подняв бровь, поинтересовалась моя начальница. – Ваши слова звучат, как претензия.