Святая и грешник

– А вы уверены, что дедушка действительно не захотел вам помочь?
– Он прислал нам очаровательное письмецо, – язвительно возразил граф, – и приложил к нему десятифунтовую бумажку, тем самым дав понять, что большего ни при каких обстоятельствах я не получу!
И граф рухнул в кресло, словно страстное негодование, с которым он все это выкрикнул, истощило его силы.
– Мне очень жаль, – начала было Пандора, но вдруг воскликнула: – А когда именно умер ваш отец?
– В тысяча восемьсот пятнадцатом году!
– После Ватерлоо?
– Помнится, это великое событие происходило в год смерти моего отца, – саркастически отозвался граф.
– О я помню! Теперь я точно вспомнила, что и когда это произошло, но тогда я, конечно, не знала, что речь шла о вашем отце!
– О чем это вы?
– Я вернулась домой после верховой прогулки, а мама как раз о чем-то говорила с отцом и казалась очень расстроенной!
– Мама, что случилось? – спросила я.
– Дорогая, это все наши заботы, но твой дедушка пребывает сейчас в самом мрачном настроении. Он очень переменился с тех пор, как на войне убили бедного Джорджа.
– Да, я помню, что дядю Джорджа убили под Ватерлоо!
– А знаешь, Чарльз, – и мама обратилась к отцу, – я совершила ужасный поступок.
– Что такое? – спросил отец.
– Я украла десять фунтов!
– Украла? – Папа был чрезвычайно поражен.
– Сегодня отец получил письмо от одного из наших чартвудских кузенов. Я никогда с ним не встречалась, но вот он пишет, что отец его очень-очень болен и ему необходима операция, а денег не хватает.
И мама печально замолчала, а папа участливо сказал:
– Успокойся, дорогая, очень мне хотелось бы, чтобы ты не воспринимала так остро подобные вещи.
– Но ведь уже не осталось никого, кроме нас и папы, кто опечалился бы при этом известии. Я предложила отцу, чтобы он послал кузену необходимые деньги, но он и слышать об этом не захотел и только крикнул: «Отправь ему пять фунтов и пошли его к черту!»
И мама вздохнула, добавив:
– Нет, отец прежде никогда такого бы не сказал, а сейчас и слушать меня не захотел.
– И значит, поэтому ты украла мои деньги? – шутливо спросил папа.
– И ты, наверное, сочтешь это очень предосудительным поступком с моей стороны, но я, так сказать, позаимствовала эти деньги из нашего бюджета. Отец мне всегда выдает некоторую сумму на жалованье слугам и оплату счетов и потом не очень интересуется, на что и сколько я истратила!
– Так ты, дорогая, послала кузену десять фунтов из выданных тебе на хозяйство?
– Но этого, конечно, мало, – опять вздохнула мама. – О Чарльз, если бы мы были состоятельны! Так много на свете людей, которым я бы с радостью помогла!
– Но ты и так много делаешь для бедняков, – и папа поцеловал маму.
– Но я очень беспокоюсь сейчас, – грустно ответила мама, – очень беспокоюсь о кузене!
– Я что-нибудь придумаю, как помочь. Узнай адрес твоего кузена, и я к нему съезжу.
– О Чарльз, правда? Ты сам к нему поедешь? Это будет такой добрый поступок с твоей стороны! Ведь так больно думать, что человек страдает и никто из нас не способен ему помочь.
– Достань его адрес и дай мне, – повторил папа.
Тут Пандора взглянула на графа: он слушал ее очень и очень внимательно.
– Если бы папа нашел вас тогда – я уверена, просто уверена, что он нашел бы и средства, и возможность помочь вашему отцу, но на следующий день дедушка в гневе бросил письмо вашего отца в горящий камин. И сделал он это потому, что дядя Джордж был убит и, таким образом, ваш отец стал наследником и титула, и поместья, – немного помолчав, добавила Пандора. – После такого поворота событий мама все же надеялась, что вы проживаете где-то в Айлингтоне, и папа провел там целый день в поисках, однако там никто не слышал о домовладельце по фамилии Чарт.
– Что и неудивительно, раз мы жили в самых дешевых меблирашках, – с горечью возразил граф.
Он встал, подошел к окну и, глядя в сад, признался:
– Я вашего деда ненавидел так же сильно, как он моего отца, и эта ненависть отравила мое отношение к жизни. Я лишь через три месяца осознал, что отец мой умер наследником Чартхолла!
 
– И тогда вы поняли, что теперь получили все права на усадьбу и все остальное?
– На основании моего изменившегося положения в обществе я занял деньги, – продолжил свое повествование граф, – немного занял, потому что те, кто одалживает, не очень-то щедры по отношению к свежеиспеченным и самонадеянным выскочкам-наследникам, но все-таки достаточно, чтобы почувствовать вкус безбедной жизни, которую мне предстояло начать после утверждения в правах наследования, когда я получу титул пятого графа Чартвуда, а вместе с графской короной и наследственное богатство.
Пандора опять промолчала. Она вдруг почувствовала, что гнев ее исчез, и ощущала только печаль и усталость.
– Извините, мне жаль, что я была с вами груба и вышла из себя. Я теперь понимаю, что дедушка вел себя неправильно. Могу лишь сказать, что это было на него совсем не похоже.
– Мы с вами, конечно, понимаем, – заметил граф, – что он ненавидел меня так же сильно, как я его.
– Да, он обожал своих сыновей, погибших на войне, и очень страдал. Ведь каждый мужчина желает иметь наследника, что продолжит род и передаст фамильное имя потомкам. Папа меня, конечно же, любил, однако очень хотел иметь сына, но врачи объявили, что будет просто чудом, если у мамы родится еще ребенок, – грустно заметила Пандора. – Но вы обязаны иметь много детей! Когда я приезжала сюда в детстве, то постоянно думала, как бы здесь было весело играть с другими детьми, скользить, например, на перилах вниз, в Большую галерею, или играть в оранжерее в прятки!
– Ну а я принял решение нашу родословную не продолжать, – перебил ее граф.
– Как же вы можете говорить такое! Как это неразумно! – снова отрывисто и резко воскликнула Пандора. – Я уже говорила, как вам повезло в жизни, но вместо того, чтобы возблагодарить судьбу за такой подарок, вы позволяете прошлым обидам разрушать ваше настоящее! Вы губите свою жизнь!
– Вы действительно думаете, что я встал на путь саморазрушения?
– Не можете же вы всю жизнь только развлекаться с… – и Пандора замолчала, опасаясь уязвить графа.
– Нет, продолжайте, – сказал он, – мне хотелось бы знать, что вы думаете о моих друзьях, между прочим – единственных!
– Я спрашиваю себя, как долго они оставались бы вашими друзьями, – отрезала Пандора, – не имей вы денег!
С минуту граф пристально смотрел на нее, а потом рассмеялся:
– Да вы и вправду очень откровенны, моя безупречная кузиночка, но предоставьте мне коснеть в моей греховности – я ее предпочитаю вашей праведности!
– Грешите сами, сколько вам угодно, я не сделаю и малейшей попытки вам помешать, но вы не имеете права допустить, чтобы юную девушку вроде Мэри развратил ужасный, отвратительный, хищный человек, который приходил вчера ночью ко мне в спальню! – и она едва заметно вздрогнула. – И знаете, когда он ушел, я подумала, вот счастье, что внезапно появились вы и спасли меня и какой вы добрый человек! – Голос ее заметно смягчился. – И я заснула, думая, что вы совсем не такой плохой, каким притворяетесь! Сейчас, правда, я не так в этом уверена.
– Но вы, таким образом, вынуждаете меня признаться, что я гораздо, гораздо хуже, чем вы обо мне думаете!
– А вы, значит, чувствуете удовлетворение при мысли, что ваше присутствие многих здесь живущих заставляет лить слезы, страдать и голодать? Вы хотите всех уверить, что способны быть жестоким, неумолимым и владеете правом вести себя безнравственно? Что ж, должна в этом случае напомнить, что наша Чартовская семья и прежде умела преодолевать последствия поведения людей, подобных вам! Один из Чартов присоединился к «Круглоголовым» [3] и предательски выдал, где скрывается от преследования его брат-роялист. Был, однако, и такой среди Чартов, который, наделав массу долгов, застрелился. Он мог бы погасить эти долги, распродав все фамильные ценности. Однако они ему были дороже собственной жизни, и, смею сказать, знакомясь с нашей родословной, вы найдете еще с дюжину примеров самопожертвования. И еще одно: настоящая доброта свойственна и тем, кого вы презрительно именуете святошами.