Святая и грешник

– Признаюсь, – промурлыкал сэр Гилберт, – что жажду вас целовать и поучить, моя неопытная девочка, тому, что называется искусством любви!
Да, этот господин становился все назойливее, и вдобавок он слишком много выпил, но когда обед подошел к концу и Пандора оглянулась по сторонам, то большинство джентльменов были тоже, как называл это отец, в «безмозглом состоянии»: лица у всех красные, глаза осоловелые или масленые. Высокие пышные галстуки джентльменов были распущены, жилеты – расстегнуты, а это уж совсем непозволительное нарушение правил хорошего тона, подумала Пандора. Женщины, впрочем, также вели себя не лучшим образом: говорили громко, а к началу десерта, когда подали огромные груши, памятные ей с детства, и янтарные гроздья винограда «Мускат», декольте у актрис стали еще откровеннее, чем тогда, когда они своим поведением так шокировали Проспера Уизериджа. Когда дамы низко наклонялись над столом, Пандора даже краснела при виде того, что открывалось общим взорам, и мысленно благодарила Небо, что у ее собственного платья с короткими рукавами вырез умеренный и не оскорбляет приличий.
В то же время, однако, она не могла не подумать, какой она сама, в кругу этих дам, кажется некрасивой и непривлекательной. «Я как деревенский воробышек, – подумала она, – в кругу райских птиц».
Наверное, она улыбнулась при этой мысли, потому что граф, взглянувший на нее чуть ли не в первый раз за все это время, вдруг спросил:
– Что это вас позабавило?
– Я как раз подумала, что мне, очевидно, совсем не место в обществе таких блистательных особ, хотя подобная мысль вряд ли, вообще-то говоря, может позабавить.
– Но вы сами захотели здесь остаться! – довольно резко ответил граф.
– И я не жалею об этом! – поспешила объяснить Пандора. – Не думайте так! Напротив, вы были очень добры, позволив мне остаться у вас в гостях: просто все происходящее столь отличается от обедов в епископском дворце.
– Очень на это надеюсь!
– Когда мы жили в церковном приходе моего отца, то у нас тоже иногда бывали гости. Папа всегда умел их развлечь, а мама, когда у нас на то хватало средств, хорошо угостить тем, что она любила.
– Вы были очень бедны?
– Да, приходилось беречь каждый пенни, чтобы у родителей были свои выездные лошади. – Но, сказав это, Пандора не могла не вспомнить, что именно эти самые лошади стали причиной гибели ее родителей, и глаза у нее затуманились. Почувствовав, однако, что граф к ней внимательно приглядывается, она взяла себя в руки.
– А у меня много родственников вроде вас? – спросил он.
– Нет, большинство из них уже немолоды и довольно старомодны. Среди них мало интересных людей, которые когда-либо появлялись на приемах, что устраивал мой дедушка, но и такие приемы вскоре прекратились!
– А когда это случилось?
– После Ватерлоо, когда был убит дядя Джордж.
– Это событие для меня оказалось весьма благоприятным!
– Да, трудно представить себе случай более выгодный, если он позволил унаследовать такой прекрасный дом, – тихо ответила Пандора, – и при этом вы должны, наверное, осознавать, что стали главой семейства, существующего уже несколько столетий в истории всей страны!
– И вы, разумеется, ожидаете от меня, что я сделаюсь почтенным главой семьи и украшу фамильную родословную замечательными свершениями? – насмешливо, даже, пожалуй, издевательским тоном поинтересовался граф.
– Но почему бы вам тоже не постараться возвеличить нашу фамильную славу, если судьба вдруг подарила вам такую честь – стать во главе рода?
Граф посмотрел на нее, как показалось Пандоре, с некоторым удивлением, но в этот самый момент раздался крик: джентльмен, сидевший рядом с Хетти за другим концом стола, совсем опьянев, нечаянно опрокинул ей на колени бокал с вином.
– Скотина полоумная! – крикнула в гневе Хетти и, схватив десертную тарелку тончайшего севрского фарфора, разбила ее о голову пьяного джентльмена.
Раздались оглушительный взрыв смеха и одобрительные восклицания: «Так ему и надо, Хетти!» и «Научи его хорошим манерам, Хетти», а у Пандоры перехватило горло.
 
– Ведь это из коллекции «Розовый Севр», – тихо сказала она, – мама всегда предупреждала, чтобы мы соблюдали особенную осторожность с этим видом фарфора!
Сказала она это очень тихо, но граф все расслышал и, наклонившись к ней, сказал:
– Идите спать, Пандора, и не надо желать присутствующим спокойной ночи. Просто встаньте и удалитесь, не привлекая ничьего внимания.
Широко раскрыв глаза от удивления, она уже готова была возразить, что предпочитает остаться, но вид у графа был такой повелительный, какого прежде она за ним не замечала.
– Спокойной ночи, кузен Норвин, – тихо ответила она, – и еще раз благодарю за ваше доброе ко мне отношение.
 
Глава 3
 
– А я не желаю! Я не устала!
Китти ухватилась за перила, но граф отцепил от них ее пальцы и снес, вернее, стащил ее вниз: она уже совсем опьянела, подобно другим гостям, которые оглушительными криками провожали сэра Эдварда и его женскую свиту, отчего в мраморном холле звучало такое гулкое и громкое эхо, что ему в такт затрепетали стоявшие у стен старые знамена, свидетели славных боевых подвигов прошлого.
Проводив сэра Эдварда, оставшиеся начали карабкаться вверх по главной парадной лестнице, а усталые слуги заперли входную дверь на засов, мечтая поскорее добраться до постелей. Джентльменам все же лучше удавалось сохранять равновесие, чем дамам, а те уж совсем валились с ног. Ричард, хотя и сильно пошатываясь, понес Кэро в спальню на руках, и только Хетти, еще сохранив способность связно изъясняться, настаивала, что спать не хочет, но желает еще выпить.
Граф почти довел, а вернее, дотащил Китти до лестничной площадки, когда дама вдруг вырвалась у него из рук, одновременно свалив со старинного и очень дорогого столика вазу с цветами.
– Я желаю танцевать! Пойдем потанцуем! – завопила она.
– Тебе лучше лечь в постель, Китти! – возразил граф.
– А я не желаю! Не желаю, и все! – воинственно вскричала она и тут же споткнулась, едва не упав, так что графу пришлось обхватить ее обеими руками.
– Я помогу вам, м’лорд! – подала голос миссис Дженкинс и тоже обхватила Китти. Совместными усилиями они протащили ее по коридору в прекрасные, величественные покои, которые раньше всегда занимали графини Чартвудские.
Когда Китти подвели к роскошной кровати, она совсем обмякла и не сопротивлялась.
– Похоже, что уже отключилась! – развязно объявила миссис Дженкинс. – Теперь я сама с ней управлюсь, – но сказала она это весьма неразборчиво, и граф с подозрением на нее покосился: лицо экономки побагровело, а волосы растрепались. Стало ясно, что миссис Дженкинс тоже воздала немалую дань напиткам, хотя при этом не утратила привычных ей высокомерия и недоброжелательности. Схватив Китти за щиколотки, она довольно небрежно и неуважительно подняла ее ноги на матрас.
– Думаю, м’лорд, она вас больше не потревожит, – развязно констатировала экономка, – и сегодня вам придется спать в одиночестве.
Граф нахмурился, но промолчал, однако миссис Дженкинс продолжала в том же духе:
– Значит, все дамы у нас уже устроены на покой, но один джентльмен, сэр Гилберт, дал мне гинею, чтобы я сказала, где спит ваша кузина.
От неожиданности граф сначала оцепенел, потом хотел ей ответить, но, очевидно, поняв, в каком состоянии находится сама миссис Дженкинс, вышел из спальни и направился к Розовой комнате, вспомнив, как за обедом Пандора порадовалась, что будет ночевать там же, где иногда спала в детстве.
 
– А вы здесь часто ночевали? – полюбопытствовал тогда граф.
– Нет, только если мама и папа уезжали в свой «очередной медовый месяц», как они это называли. Они всегда очень ценили возможность побыть вдвоем, но им было не по средствам устраивать себе такие каникулы столь часто, как бы хотелось!
И граф уже собирался расспросить Пандору о ее прежнем житье-бытье, но Китти потребовала его исключительного внимания к своей особе: она, впрочем, ревновала графа ко всем знакомым женщинам.