Наши уже не придут (СИ)

«Ещё слишком слаб для серьёзных дел, но уже не заморыш», — оценил он своё состояние.
Мускулистым амбалом быть невыгодно, ведь объёмные мышцы требуют для своего поддержания большего количества калорий, с которыми тут всё не так просто, но Аркадию оно и не нужно. Его больше интересовали функциональность и выносливость.
Преимущество легкоатлета в том, что если он слабее тебя, то не догонишь, а если сильнее, то не убежишь.
Немиров услышал какой-то шорох в придорожных кустах. Он сразу же распрягся и взял с телеги кремнёвое копьё.
Маловероятно, что это волки, но предосторожность не бывает лишней.
К счастью, это оказалась куропатка, которую тоже напрягла повисшая тишина, из-за которой у неё не выдержали нервы и она упорхнула прочь.
— До Фёдоровки ещё четыре версты, — сказал Аркадий, снова впрягаясь в телегу.
— Знаю, — ответила на это Марфа. — Давай больше не будем останавливаться?
* * *
Немиров озадаченно почесал затылок и ещё раз внимательно осмотрелся.
Что-то с Фёдоровкой было не так.
Вроде село как село, (1) церковь стоит, в центре площадь, но что-то не так…
— Пойдём потихоньку, — произнёс Аркадий и потащил телегу.
На главной сельской улице, ведущей прямо к деревенской площади, было поразительно пусто. Такое можно было объяснить зимой, но сейчас весна. Пусть и грязно, но крестьян грязь никогда не пугала и точно не могла послужить веским поводом для прекращения деятельности.
— Для вспашки рановато… — задумался Немиров. — Но где все?
В центре села встретились первые люди.
— Чьих будете? — спросил какой-то мужик в типичном крестьянском одеянии.
Одет он был в холщовую косоворотку светло-серого цвета, с потускневшим красным шитьём, в некогда нарядные синие порты, подлатанные минимум в трёх местах, а на ногах его были лапти, утеплённые онучами в несколько слоёв. На голове его был подуставший картуз, отличавшийся от остальной одежды чистотой.
По возрасту сказать сложно — где-то в интервале между двадцатью и тридцатью годами. Определение возраста усложняла обветренная и покрасневшая кожа лица. Роста он невысокого — примерно метр шестьдесят, но зато крепкой комплекции, характерной для работящего и не пьющего или малопьющего крестьянина.
— Из Мамоновки мы, — ответил Аркадий. — Звать меня Алексеем. Здравствуй, уважаемый. А где все люди?
— И ты здравствуй, — ответил мужик. — Меня Семёном звать. Где-где все… На вспашке.
— А чего так рано? — удивился Немиров.
Сейчас март, а это значит, что слишком рано вспахивать землю, особенно после такой лютой зимы.
— Так мужиков не хватает, — ответил Семён. — Холера многих прибрала прошлым летом. М-да… Ты тоже, коли добрый человек, вспомоги со вспашкой — сейчас все в поле. И я туда иду.
Остальные прохожие крестьяне не вмешивались в их беседу, хоть Аркадий и кивнул им учтиво, но внимательно слушали.
— Нам бы устроиться где-то на время, — произнёс он. — У кого можно остановиться?
— К старосте иди, — махнул Семён рукой в сторону избы с украшенными ставнями.
Крестьянин поправил пояс и направился куда-то на запад — поле находится там, как подсказали Аркадию воспоминания.
Дав знак Марфе, он пошёл к дому старосты. Постучав в дверь, он дождался, пока ему не отворит её кряжистый и седоватый мужик в почти такой же одежде, что и Семён, но в более приличном состоянии.
— Здравствуй, — приветствовал его Аркадий. — Алексеем меня звать, я из Мамоновки.
— Здравствуй, — кивнул ему мужик. — Видывал тебя на ярмарке. Авдеем Палычем Борисовым меня зовут. О, Марфа!
Он увидел вдову и любезно раскрыл дверь.
— Заходите, заходите, — пригласил он их внутрь. — Садитесь. Мать! Накрывай стол!
— Иду-иду! — ответила женщина из кухонной части избы.
У старосты и изба побогаче — никакого «опен спейса», даже спальня отдельная, не говоря уже о кухне.
Аркадия насторожила эта не особо-то мотивированная гостеприимность. Он не понимал её причин, поэтому заранее напрягся.
На обед сегодня была рыба — жерех, водящийся в Волге и вылавливаемый местными рыбаками.
 
— Ефим Петриков, наш гончар, проходил недавно мимо Мамоновки, — заговорил Авдей Павлович. — Сказал мне, что столб видел, а на столбе волчьи туши гниют.
— Это я повесил, — произнёс Аркадий.
— Девять туш? — с недоверием спросил староста.
— Да, — кивнул Аркадий. — Марфа в свидетели — мы их побили.
— Он побил, — поправила его вдова. — Я ничего не делала.
— Как? — нахмурился Авдей Павлович.
— Есть способы… — ответил на это Аркадий.
— Ну, так ты расскажи, — попросил его староста.
Далее Немиров рассказал обо всех своих подготовительных мероприятиях, а также о самом процессе истребления волков.
— А я уж подумал, что вы их потравили… — произнёс староста. — Девять волков… Хорошо. Шкуры продашь?
— Смотря за какие деньги, — пожал плечами Аркадий.
— Рубль за шкуру обычного волка, два рубля за шкуру вожака, — сделал Авдей Павлович предложение. — Но сперва надо посмотреть на состояние.
— В Астрахани я могу продать их гораздо дороже, — покачал головой Немиров. — Слышал я, что за обычные шкуры по шесть рублей дают, а за вожака можно и все десять выручить.
— Три рубля за обычные и пять рублей за вожака, — поморщился староста.
Уж он-то точно на них наварится — несомненно, что правильные контакты у него есть, тем более что это зимние шкуры, то есть толще и гуще мехом.
— Давай на четырёх рублях за обычную сойдёмся? — предложил Аркадий. — А шкура вожака — это отдельный разговор.
— Почему это? — спросил Авдей Павлович.
— Разве ты не вникал в мой рассказ? — улыбнулся Аркадий. — Эта шкура с историей — она дороже идёт…
— Ладно, пошли, покажешь, что там за шкуры, — встал староста из-за стола. — Там и поговорим, что за шкура с историей.
По итогу семь шкур староста купил по четыре рубля, а одну за пятьдесят копеек — там волк был не очень, так ещё и Аркадий запорол большую часть.
Шкура вожака была прекрасна: размер большой, толщина меха больше, чем у обычных шкур, ну и седины нет, что означает сравнительную молодость волка. Торжество естественного отбора, убитое одним недобрым мальчиком…
Небольшие дырочки от кольев староста не заметил, потому что Аркадий основательно «пошаманил» над ними с иглой и марфиным волосом.
— За шесть возьму, — сделал староста предложение.
— Семь, — произнёс Аркадий.
— Не возьму я за семь, — покачал головой староста. — Либо отдавай за шесть, либо езжай в город.
— Ладно, договорились, — поморщился Аркадий.
Сам-то Борисов точно в Астрахань поедет, зарабатывать хорошие деньги у портных.
— Пойдём, посчитаемся, — позвал староста.
Через две минуты Немиров получил в свои руки тридцать четыре рубля и пятьдесят копеек. Профиль всеми богами спасаемого императора Николая II с достоинством смотрел в левую сторону.
Это безумные деньги, по меркам рядовых крестьян Астраханской губернии, а также примерно на десять рублей больше, чем средняя месячная зарплата чернорабочего в Астрахани. Примерно — потому что покойный муж Марфы несколько лет работал в городе чернорабочим на рыбном промысле, но платили ему из месяца в месяц не одинаково.
С такими деньгами уже можно было заходить в Астрахань, но была одна острая проблема — Аркадий слишком юн.
У него даже вида на жительство нет, ведь по возрасту не положено. Он был записан в виде на жительство у отца, где также была записана и мать, и братья с сёстрами.
«Женщина тут, кстати, не совсем человек», — подумал Аркадий. — «Без мужа никуда, бумаг никаких не предусмотрено».
Но и ребёнок тоже ущемлён, даже более бесправен, чем женщина.
Не может Немиров идти в одиночку. Он подозревал что-то такое изначально, но рассчитывал прорваться втихаря. Сейчас, на трезвую голову сытого человека, он начал тщательнее взвешивать риски и переоценил свой подход. Нужен другой способ проникновения в город и легализации в нём.