Мстительный любовник

— А вдруг ваш отец считал, что она стоит таких жертв, — задумчиво проговорила Дорис, и глаза ее при этом стали опять большими-большими, и от них шел свет, возбуждающий Брюса.
Она знала это.
— Может, и вы стоите любых жертв?
По выражению его лица Дорис поняла, что для него небезразличен ее ответ.
— Я уже говорила, что моя цена — вне вашей досягаемости.
Дорис опять была неприступна, во всяком случае на словах. А про себя она подумала, что ей надо в общем-то так немного: ласки, ровного доброго отношения и взаимопонимания.
— Я еще раз убедительно прошу вас покинуть мой дом.
Дорис стояла около распахнутой двери.
Брюс неожиданно повиновался, но вроде бы шутя пригрозил:
— В следующий раз в нашей игре будет мой ход, а вы вернетесь на исходные позиции. Вам придется все начать сначала. Надеюсь, реальность отрезвит вас и вы станете более здравомыслящей.
— Я тоже надеюсь, что хоть самому дому вы окажете больше уважения, чем людям, — не осталась в долгу Дорис.
Она засомневалась, расслышал ли он ее последние слова, потому что был уже за порогом, но, оказалось, расслышал:
— Да уж, содержать дом я буду получше, чем вы. Здесь будет жить мой сын!
Дорис не смогла скрыть своего изумления.
— А я думала, вы собираетесь устроить здесь отель… А откуда у вас сын? Вы ведь, по-моему, не женаты?
Брюс — отец! — эта мысль казалась Дорис абсурдной. А он заметил, каким странным тоном она задала вопрос о том, женат ли он. Ему показалось, что Дорис предпочла бы, чтобы он был свободен, недаром в ее голосе прозвучала тревога. Его способность угадывать ее настроение и тайные мысли пугала Дорис.
Она тут же принялась убеждать себя, что ей абсолютно все равно, один у него сын или целый выводок детей, женат он или содержит гарем. Но в глубине души понимала, что пытается обмануть себя. Увы, ей было отнюдь не все равно!
— Одно не исключает другое, — рассудительно ответил Брюс на ее вопрос, но потом не удержался и съязвил: — Надеюсь, мне не надо представлять вам доказательства высокого уровня моей нравственности?
А у Дорис в мозгу билась мысль: Господи! Сын! У него есть сын! Ну какой из него отец? А потом она вспомнила, с какой убежденностью доказывал он ей невозможность для него состоять в браке. Ведь это было совсем недавно. Дорис попыталась вообразить семейную жизнь с таким человеком и вздохнула, пожалев незнакомую ей женщину — мать сына Брюса.
— Вы никогда раньше не упоминали, что у вас есть сын.
Она облизнула пересохшие губы.
— А почему, собственно, я должен был касаться этой темы?
— Вы правы! Это действительно не мое дело. Но я очень обрадована, что Блэквуд останется по-прежнему семейным домом.
Неожиданно из глаз Дорис покатились крупные горячие слезы. Как хорошо, что Блэквуд не превратится в безликий отель и ее худшим опасениям не суждено сбыться!
Увлеченная собственными переживаниями, Дорис не заметила, как Брюс нахмурился и его черные брови сошлись к переносице. Скорее всего, это была реакция на ее последние фразы, за которыми он что-то сумел увидеть.
Дорис, не в силах сдержать себя, задала очередной вопрос:
— Означает ли это, что и вы будете здесь жить?
При этом ей не удалось скрыть своего испуга от такой перспективы.
— Я понимаю, что вы в восторге от такой идеи, но боитесь, что тогда вам придется съехать отсюда, — ответил Брюс и, помолчав, добавил: — У меня есть одно любопытное предложение для вас. Но сегодня вы, по-моему, не в лучшем настроении для конструктивных дискуссий. Обсудим его в следующий раз.
И рассмеявшись, он направился к выходу.
Когда Брюс исчез, Дорис не только закрыла, но и заперла на ключ дверь, вспомнив его наставления.
Она пыталась догадаться, что за предложение он собирался с ней обсудить в следующий раз. Все предыдущие оказались весьма недвусмысленными, и молодая женщина корила себя за то, что не сумела отшить Брюса уже в первый раз. Однако «не сумела» это не совсем точно, правильно было бы сказать «не захотела».
Задумавшись, Дорис двигалась по кухне как автомат, собирая рассыпанные по полу овощи. Мысли ее перескакивали с одного на другое, но об одном она помнила постоянно — в самое ближайшее время ей предстояло найти новую крышу над головой. Домик больше не мог служить ей пристанищем — слишком близко был бы Брюс, а это небезопасно. И снова она подумала о той неизвестной ей женщине, которая родила Брюсу ребенка. Интересно, а как она относится к его бесконечным похождениям — переживает каждый раз заново или давно махнула на все рукой?
 
Дорис знала себя: для нее в отношениях с мужчиной одним из главных условий была верность.
Верность с обеих сторон. Хотя на примере известных ей счастливых с виду семейных пар она видела, что в наше время требовать «верности навсегда» явно нереально. До сего дня ее жизненные устои поколебать не могло ничто, но теперь…
Размышляя над перипетиями последних недель, Дорис не могла не признать, что переезд в сторожку — шаг явно неправильный. Только теперь она осознала масштаб своей ошибки, исправить которую задним числом не представлялось возможным. Ведь, принимая такое решение, она руководствовалась благими намерениями облегчить терзания Патрика относительно ее будущего и обеспечить себе хоть какое-то пристанище. Но жить в такой близости от Брюса и его семьи она просто не сможет хотя бы потому, что тогда ей пришлось бы день изо дня наблюдать, как чужие люди ходят по ее дому!
Она прекрасно отдавала себе отчет, что для нее Брюс опасен, как леопард — так же красив и так же непредсказуем! Надо держаться подальше от него, уговаривала она себя, надеясь, что нечто вроде ее временного помешательства должно рано или поздно пройти.
В ближайшие две недели знакомые, привыкшие видеть в ней всегда сдержанную светскую даму, не могли не заметить резкую перемену в ее внешности и поведении. Все сочли, что это из-за нагрузки, связанной с экзаменами. Выводы вполне логичные, потому что она и сама видела вокруг себя переутомленные бледные лица студентов.
Брюс давно не появлялся, и, казалось, это ее только радовало. Но, если в прихожей звенел звонок, сердечко ее начинало трепетать, как у подраненного оленя, а по телу разливалась слабость. И Дорис внушала себе, что единственная причина этого — все более ощутимое наступление гриппа. Поэтому ей пришлось поспешить с экзаменами, чтобы успеть до того, как болезнь свалит ее окончательно. И вот все оказалось позади, зато в голове Дорис царила пустота, а все тело болело, как будто ее долго били.
Горячий чай, аспирин, несколько часов дремоты в удобном кресле под пледом — и она будет в порядке.
Основную часть своих пожитков Дорис уже перетащила в домик. В особняке осталось только самое необходимое. Она уселась в кресло, откинув голову на высокую спинку, и постепенно впала в полузабытье, что-то бормоча, когда ее посещали сновидения.
Она стала медленно приходить в себя, только когда почувствовала, что кто-то трясет ее за руку, причем довольно резко.
— Дейвид! — в полубессознательном состоянии воскликнула она, открывая обведенные темными кругами глаза.
Она никак не могла сфокусировать взгляд на одной точке и не расслышала возмущенного возгласа мужчины, стоявшего перед креслом. Наконец Дорис сумела сконцентрироваться и… увидела нежданного гостя. Зеленые колючие глаза, смуглые черты лица, вызывающие в памяти образ Мефистофеля, — ошибиться она не могла. Перед ней стоял Брюс Кейпшоу. Дорис попыталась встать и тут же пожалела об этом: ноги ее не держали.
— Уходите, ваше время наступит только завтра.
Голос ее напоминал свист выходящего из проколотой камеры воздуха.
— Вы ошибаетесь, четверг, двадцатое, уже наступил сегодня утром.
Брюс внимательно вгляделся в ее бледное лицо, обратил внимание на лихорадочный блеск глаз. Он понял, что ей тяжело держать глаза открытыми, потом потрогал чашку, стоявшую на столике рядом с креслом, взял в руку полупустую бутылочку из-под аспирина и произнес: