Секреты серой Мыши (СИ)

Физическая боль притупилась и почти перестала ощущаться. Невыносимо жгучим клубком в сознании ворочались мысли о том, что отец, скорее всего, сопьётся и тоже долго не протянет. Что маленький Тео всю жизнь будет винить себя в её гибели.
Что холодная Лаура, хоть и любит сына, но как-то отстранённо, посвящая весь свой скудный запас сердечности только себе. А значит, малыша ждёт её собственная участь — судьба забытого ребёнка.
И Таис молилась. Не о себе. Не о своём переходе в сияющее, светлое доброе нечто. Она горячо заклинала все верхние силы помочь. Девушка не понимала, как такое возможно, и даже придумать не могла, но продолжала умолять. Уже не важно кого — светлые, тёмные…. Обессиленная душа стояла на краю и кричала в никуда:
— Помогите, хоть кто-нибудь!
Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам. (Евангелие от Луки.)
* * *
Потом я долго задавалась вопросом: мне показалось, или я и в самом деле видела эту картинку со стороны? Точнее — одновременно несколько картинок из разных вселенных и времен. Это было похоже на грани зеркального шара, в каждой из которых отражались миры…
Как уходила Таис — спокойная, свободная от боли и слёз, как шла к свету по широкому лучу солнца к новой жизни.
Как плакала навзрыд Светка, вгрызаясь ночью в подушку, затыкая себе рот, стараясь не напугать своим горем дочку. Как тихо и безнадёжно поскуливала сестра, уткнувшись в Колину грудь.
Каким-то высшим силам, видимо, в этот момент и подвернулась я. И они, причудливым образом спасая меня от последствий «плохой» гибели, отвечая на призыв светлой девичьей души, перенесли Кристину Михалёву в это чужое тоненькое тело. Ну им, этим самым силам, видней. Хотя осознала это я гораздо позже.
* * *
А в моём далёком родном мире шёл дождь. На ухоженном городском кладбище под зонтами стояли люди в траурных одеждах.
— Эх, такая молодая, и инфаркт, — сокрушённо вздохнул Валерий Палыч, — шестидесятилетний владелец сети дачных магазинчиков, с которым мы сотрудничали практически с первых дней, с самого зарождения нашего производства.
— Хорошая была девка. Умная, добрая, сердечная. — тихо сказал Сергей Леонидович — наш крупнейший поставщик и отличный дядька, практически перешедший уже в категорию друзей.
— Да, — в тон ему отозвалась Лидия Петровна, — и небо плачет.
Лиза тоже тихонько плакала, прижимая к губам платочек.
Светлана обнимала её и молча, не мигая смотрела на мою фотографию.
— А ты знаешь, я верю, что у неё всё сейчас хорошо, — вдруг сказала она.
Сестра подняла на неё зарёванные глаза.
— Точно тебе говорю — она мне приснилась и успокаивала. — продолжила подруга, — Только на себя не похожа внешне, но точно она. Уговаривала не горевать.
— И мне снилась, — глаза Лизки стали совсем круглыми и она от изумления аж перестала плакать, — такая молоденькая девушка. А я не поверила. Что-то говорила про завещание, что на всякий случай недавно составила, и что квартиру мне отписала. Я ещё переживала, что тут такое… А мне всякий бред снится — даже рассказывать не хотела.
— Точно, — настала Светкина очередь округлять глаза, — а мне всё про бизнес твердила. Я её зову, кричу, мол, начерта мне тот бизнес такой ценой, а она смеётся, рукой машет. Поцелуй мне с ладошки послала, как она всегда это делала, и ушла.
Народ вокруг начал прислушиваться к разговору.
— А что, говорят, дом-то этот сгорел? — осторожно спросила Татьяна Васильевна.
— Помогли, — со вздохом ответил Коля, поправляя венки на свежем холмике.
— Это как? — переспросил Сергей Леонидыч.
— Да к бабке не ходи — деревенские спалили. Нечему там было ещё загораться. И в полиции сказали, что всё указывает на поджог. Только не найдут крайних — зуб даю. Они деревню от «плохого» дома спасали — не сдадут поджигателей. Одно не понятно, чего молчали? Почему раньше про слухи об этой… чёртовой развалюхе не рассказали?
— Да говорили, — отозвалась Света, — только Крис насмерть упёрлась — очень уж ей место понравилось. Всё отшучивалась, что ерунда это, мракобесие, да и хибару она всё равно снесёт. Не успела.
 
Размазывая по дороге жёлтую глину, подъехал автобус. Народ, поддерживая друг друга и обходя лужи, медленно потянулся к нему и к стоящим поодаль машинам.
Всё это было потом. А пока мне ещё только предстояло разбираться в сложившихся обстоятельствах, осваивать саму мысль о том, что я — больше и не я вовсе и смиряться с чужим телом, которое, в данный момент, болело и с большим трудом дышало.
Я лежала в темноте с закрытыми глазами, пытаясь собраться с мыслями и пребывая в безграничном недоумении от всего происходящего.
— Может я сплю? — эта мысль казалась самой здравой, — Исключено. Слишком явственно об этом кричало избитое тело.
— Тогда кто притаился за дверью? Точно не Светка и не Лиза. И почему ко мне никто не подходит? И где, наконец, в самом деле сотовый? Дался же мне этот телефон…
Голова шла кругом. Самым страшным в жизни я всегда считала неизвестность. Когда знаешь, что происходит, даже если всё плохо — можно действовать, искать выходы, шевелиться и не чувствовать себя такой… беспомощной. Обрушившиеся на меня нереальность и непонятность ситуации пугали до тошноты.
— Так, спокойно, — я попыталась взять себя в руки, вырываясь из наползающего липкого ужаса, — давай-ка, Кристина Геннадьевна, вспоминать всё по-порядку.
Последние бурные и непростые годы становления в бизнесе всё-таки наложили свой отпечаток на мой характер, закалив в нём бойцовские качества. За это время я прочно усвоила одну верную, собственно, потому и банальную истину: упал — нужно подняться и сделать первый шаг. Самообладание потихоньку возвращалось. Да и память, слава богу, не отшибло. Только очень мешало то, что тело уже буквально трясло от холода.
— Мы отмечаем мой юбилей. Светка, Лиза, Коля, ребятня… Дом. Лестница. Чердак. Сундук. Странный рисунок на полу… Это ж во что я вляпалась обеими ногами?
Сердце опять заухало под рёбрами, подбираясь к горлу с новым приступом тошноты. В голове вереницей понеслись воспоминания.
— Мамочки, так вот о чём так настойчиво талдычил староста деревни! Неужели правда?! — по спине прокатилась волна мурашек, правда уже не от холода.
Вообще-то я всегда была далека от всяческих гаданий, бабок-целительниц, заклятий-проклятий и прочей мистики, полагая всё это несусветным бредом и считая, что в настоящей очевидной вещественной реальности и так есть чего пожить.
В насупившем же моменте эта самая жизнь грубо опрокидывала все мои представления о ней.
— То-то хозяин этой хибары сперва не поверил, а потом практически уронился в восторженный обморок, когда я всё-таки добилась от Степаныча номера его телефона и позвонила с предложением купить это заброшенное имущество! — продолжала восстанавливать цепочку событий я. — И как спешно согласился на первую же озвученную мною сумму. Бли-и-ин, не зря говорят: «дешёвая рыбка — поганая юшка». Вот же хрен плюгавый — ведь ни слова не сказал, гад! А деревенские-то знали и отговаривали. Особенно сокрушался кряжистый пожилой староста — Андрей Степаныч. Вот же дурында, нет бы послушать старых людей…
Додумать я не успела.
В комнату, обгоняя нарастающий за дверью гул голосов, ворвался светленький кучерявый мальчишка лет пяти.
  
Глава 8
 
— Таюшка, ты проснулась! Ты услышала! — ребёнок бросился к кровати и обхватил меня тёплыми ручками, с тревогой и надеждой заглядывая в лицо.
 
Тело тут же отозвалось резью.
— Рёбра у меня что ли сломаны? — подумала я, не сумев удержать стон.
— Прости, сестрёнка! — немного картавя испугался малыш, отдёргивая руки.
Если «Таюшка» на фоне внезапной боли я ещё пропустила, то «сестрёнка» уже зацепила сознание. Мысли заметались, как вспугнутая дворовой кошкой стайка воробьёв.
Опыт прожитой жизни во всю семафорил: молчи и слушай, собирай информацию и делай выводы. Но пацанёнок был так искренне напуган и расстроен своей неловкостью, что, заглянув в его распахнутые глазищи, готовые пролиться виноватыми слезами, не выдержала.