Мститель

– Нельзя его убивать, говоришь? – пробубнил я сам себе под нос. – Керчь, пойдем со мной, если что, оттащишь меня.
Я расстегнул защелки ременно-поясной системы, на которой держались подсумки, и сбросил свою сбрую на пол.
Стало понятно: жирдяй Барак – садист и извращенец. В прежние времена он, скорее всего, тоже забавлялся чем-то подобным, но, конечно, не с таким размахом. Сколько бы у него ни было денег, подобные извращения с живыми статуями и массовыми оргиями он вряд ли бы мог устраивать постоянно: точно бы на чем-нибудь спалился. Тем более в Турции, где отношение к детям особенно трепетное и патриархальное.
Извращенец Барак заставлял малолетних детей изображать из себя статуи. Для этого их красили краской, и они должны были часами стоять на постаментах, не шевелясь, причем в этот момент никто на них и не смотрел. Они просто изображали статуи, украшали собой парковое пространство. Гребаный садист! Убью!
Садизм – крайняя степень жестокости, агрессивность характера, при которой человек совершает насилие не для того, чтобы добиться каких-то целей – скорее оно является самоцелью, средством получения функционального наслаждения. Следовательно, садист – это такой человек, который получает удовольствие, причиняя страдания другому человеку. И поскольку агрессия является источником удовольствия для такого человека, садист причиняет страдания другим людям, обесценивая и дискредитируя их, подавляя их достоинство и гордость.
Садизм создает иллюзию всесилия. Многим людям, особенно тем, чья жизнь непродуктивна, кажется, будто садисты преодолевают ограниченность пределов человеческих возможностей – так, о Наполеоне говорили, что он «раздвинул границы славы». Но при этом они не замечают, что мотивация садизма – низкого уровня, в ней нет сублимации. Потребности многих садистов тривиальны. Это люди, которые пытаются преобразовать свое чувство бессилия в чувство всемогущества.
В истории садиста всегда присутствует болезненное переживание бесполезности и никчемности собственной жизни. Именно оно заставляет его ненавидеть жизнь и все хорошее в ней. Пожалуй, можно покопаться в прошлом садиста и понять, почему он таким стал, но оно мне надо? Зачем мне оправдывать тварь, которая насилует и мучает детей? Я же не адвокат и не врач-психотерапевт. Я – каратель!
В голову ударила ярость, глаза мгновенно заволокло кровавым дымом, а сердце так сильно забилось в груди, что казалось, выпрыгнет наружу. В мозгу пульсировала только одна мысль: нельзя такое зверство прощать! Надо как следует наказать эту жирную скотину, и по фигу, что там от него зависит и в чем он нам может помочь!
Я не помнил, как добежал до беседки, в которой мы оставили Винта с Бараком. Последнее, что зафиксировал мой мозг – это свинья Барак и смеющийся контрразведчик, сидевшие за столом. В руках Барака длинная ручная мельница-солонка, он что-то весело рассказывает Винту и солит блюдо с овощами, стоящее перед ним на столе. Дальше – сплошной провал и темнота. Лишь короткие обрывки воспоминаний: как Винт, увидев мою перекошенную физиономию и мгновенно поняв, что я хочу сделать, бросается мне наперерез, как я сбиваю его ударом ноги и накидываюсь на толстяка.
В себя я пришел от льющейся на лицо воды.
– На, затянись! – протянул мне Петрович дымящуюся папиросу.
Я взял папиросу и затянулся полной грудью.
– Убил гада? – поинтересовался я у Петровича и Сереги, нависших над мной.
– Нет, – почему-то улыбнулся Петрович. – Ты его хорошенько отпинал, а потом солонку ему в задницу запихал. Вот такую здоровую, – развел Хохол руки на полметра, показывая длину солонки. – Эта свинья так визжала, что я думал, у него глаза полопаются!
– Солонку в задницу?! – удивился я. – Ну, так ему и надо. Я долго в отрубе был? Кто меня вырубил?
– Винт, – ответил Серега. – Его парни подбежали и… Короче, пока мы с ними возились, Степан тебя вырубил. Ты в беспамятстве пробыл около часа.
– Что с остальными? Пленных допросили? Надо же как-то захваченных сербов вызволять.
– Надо, – согласился Петрович. – Из допроса пленных выяснилось, что сербы и прочие рабы в данный момент находятся на НПЗ в сорока километрах отсюда. Там у толстяка Барака налажено производство горючки, гонят из нефти бензин и соляру. Но Степан со своими парнями что-то темнят. Я к ним уже подходил, предлагал сгонять туда по-быстрому, пока там не стало известно, что мы тут натворили, но они как-то странно себя ведут и носы воротят. Может, ты бы сам с Винтом потрещал?
 
– Хорошо, – кивнул я. – Есть, что пожрать? А то меня на жор пробило.
  
Глава 7
 
Меня немного штормило, но, как ни странно, в голове было ясно, и мозги работали как часы. Сам я к Винту не пошел, послал за ним керчанина. Степан пришел минут через тридцать, я как раз уплел вторую порцию холодного копченого мяса и сейчас смаковал крепкий кофе вприкуску с горкой ореховой халвы.
– Седов, все-таки ты мужик везучий: вроде и косячишь, а все твои косяки потом оборачиваются победой, – начал Винт, присаживаясь ко мне за стол. – И как это у тебя получается?
– На самом деле то, что для тебя косяк, для меня – тщательно спланированный ход, который способны оценить только умные люди. Тебе этого не понять, каратист хренов!
– Ой, только не говори, что ты обиделся на то, что я тебя малость вырубил. И не надо мне втирать, что ты заранее планировал засунуть в задницу Бараку ручную мельницу для соли и перца, чтобы он окончательно раскололся и сдал всех и вся?
– Точно! – не моргнув и глазом, соврал я.
Значит, мой эмоциональный пассаж возымел неожиданные последствия и принес пользу общему делу. Ну что ж, отлично!
– Ты мне лучше скажи, мой рукопашный друг, какого фига ты нос воротишь и до сих пор не выслал команду для захвата НПЗ?
– Это тема отдельная, и нам нужно обсудить ее наедине, – понизив голос, ответил Степан. – Пошли, выйдем на воздух и прогуляемся в сад.
– Пошли, – пожал я плечами, вставая из-за стола.
По дороге я отдал короткие приказания Женеве, Петровичу и Сереге: надо было начинать сбор трофеев и отправить группу на берег, чтобы захватить посудину Барака, пришвартованную рядом с нашим буксиром.
Мы с Винтом перебрались в сад, где разместились за небольшим круглым столиком. Я на-булькал себе еще одну чашку кофе и принялся неспешно его смаковать. Кофе был отличный, мелкого помола, с тонкими нотками шоколада и ванили. Надо будет забрать весь кофе, что найду в запасах Барака. Похоже, толстяк знает толк в хорошей еде и напитках.
Кстати, и этот вот столик, за которым мы сейчас сидим, тоже надо забрать. Очень красивая вещь, тонкой работы хорошего мастера. Круглая столешница этого кофейного столика представляла собой мозаичное полотно ярко-голубого цвета. Нечто подобное я частенько видел в небольших кафешках Стамбула.
Винт тоже смаковал кофе, глядя куда-то в сторону. Я его не торопил. Надо будет – сам начнет разговор, тем более что ему явно это больше надо, чем мне.
– Иваныч, а ты как планировал освобождать генерала? Ведь к Бараку ты не просто так в гости завалился? – начал разговор контрразведчик.
– Довольно просто, – ответил я, допив остатки кофе. – Захватываем Барака в плен, суем ему перечницу в жопу и с его помощью находим подходы к тюрьме, где держат генерала и его свиту. Ну а дальше уже по обстоятельствам. Скорее всего, подогнали бы грузовик с взрывчаткой, взорвали бы к херам собачьим стену, освободили бы Корнилова и его людей, а после ушли бы на захваченных кораблях в Крым.
– А то, что в Синопе сейчас не протолкнуться от вояк и желающих поквитаться с Корниловым турок, тебя не смущает? Я уж молчу про военный корабль, который завтра прибудет в порт, чтобы забрать генерала. А, и про то, что вас всего семеро, ты тоже забыл? – с нескрываемым превосходством в голосе произнес Винт. – Хотя чего я ожидаю от человека, который, чтобы сбить с хвоста погоню, рванул пятьдесят килограммов самодельной взрывчатки и чуть было не угробил своих же.