Ал'Терра: Магия Крови (СИ)
Людей на площади почти не было: у церкви прямо под дождем дремал нищий, несколько мужичков спорили о чем-то у дверей кабака, а в одной из лавочек хлопнула дверь — низенькая женщина, накинув на голову платок, шустро побежала куда-то в ближайший проулок.
Скучно, уныло, сонно, но другого Флин и не ждал. Он вообще ничего не ждал, честно говоря. Для него, привыкшего к шуму и толпам столичного Кентара, даже Вэллс казался странным и дремучим, но все это отступало на второй или даже третий план, если вспомнить, зачем он здесь. А об этом и вовсе забывать ни на секунду не стоило.
Закинув сумку на плечо, Флин бодрым шагом направился к мэрии. Боль стучала в макушке, давила на череп, но с этим пока ничего поделать было нельзя, только смириться. Рука по привычке коснулась кобуры на боку — револьвер спокойно дремал в своем жилище и это, как обычно, успокаивало.
Дом и правда оказался мэрией, в этом Флин не ошибся. Потянув на себя тяжелую дубовую дверь, он вступил внутрь — в нос сразу ударили запахи старой бумаги и кожаных кресел. В приемной его уже ждали — полная дамочка в очках и с копной пепельно-серых волос на голове окинула его оценивающим взглядом и, быстро признав, поманила за собой.
— Пэрр Рубис? Староста Доуэлл у себя, пойдемте, провожу.
«Надо же, староста! Зовутся мэрией, но внутри-то все по-прежнему», — хмыкнув, подумал Флин. От самого слова «староста» сразу представились бревенчатые избушки и древний седовласый дед с посохом в руках.
Эта картинка показалась ему забавной.
Но Рэймонд Доуэлл, староста Глухого лога, на древнего старца на самом деле совсем не походил, скорее точно наоборот — Флин счел бы его за местного трактирщика, если бы случайно встретил на улице: его отличали внушительное пузо, толстые рябые щеки, острый и сметливый взгляд. Поверх обычной льняной рубахи он носил крепкий темно-зеленый жилет, все остальное скрывалось за потрепанным письменным столом.
При виде гостя, староста резко вскочил, протянул через стол потную ладонь, а после рукопожатия грузно плюхнулся обратно в кресло. Слабый ветерок из приоткрытого окна прямо за спиной Доуэлла легонько трепал бумажки, разбросанные перед ним. Флин бросил сумку на пол и уселся напротив, пододвинув стул поближе.
— Ну что же, пэрр Флин, — староста зачем-то хлопнул в ладоши и откинулся на спинку кресла, — Сразу к делу или вас сначала напоить-накормить? Устали, поди, с дороги? У нас тут и трактир рядом.
От мысли о еде Флин поморщился — растревоженный поездкой по колдобинам желудок еще не пришел в себя, к горлу подкатил противный комок. Нет уж, это все потом.
— Давайте к делу, я не голоден.
Доуэлл вздохнул и пожал плечами.
— Ну, мое дело — предложить. Но к делу, так к делу. Так-с, в общих чертах вы обо всем уже знаете, но могу с самого начала. Как лучше?
— Лучше с начала.
Конечно, Флин был в курсе местных бед — он подробно расспросил гонца из Глухого лога еще в Кентаре, а письмо старосты зачитал до дыр. Но никогда не мешает освежить мысли в голове, посмотреть на картину с иного угла, да и Доуэлл, похоже, посмекалистее будет, чем тот мужичок, которого он послал в столичную полицию.
Староста нацепил на нос очки в тонкой серебристой оправе и зашуршал листочками на столе. Вытащил новенькую папку откуда-то из завалов, разобрался с завязками и осторожно ее раскрыл, хрустнув обложкой. Флин увидел белый листок, плотно исписанный мелким почерком.
«Надо же, целое дело завел. Хотя мог бы меня просто к местному старшине отправить. Решил заняться сам — почему?»
Доуэлл быстро пробежал взглядом листки и повернул папку к дознавателю.
— Тут все. Я... Сам проконтролировал. Но, если хотите, еще и так расскажу.
Флин кивнул, даже не посмотрев на бумаги. Налетевший порыв ветра взъерошил волосы старосты и скинул парочку документов на пол. Снаружи как будто потемнело еще сильнее, а дождик припустил уже вовсю. Стало зябко. Доуэлл прикрыл окно, чтобы вода не заливала комнату, и поежился.
— Что ж... — сказал он, вернувшись в кресло. — Тогда с начала. Первого мы нашли два месяца назад, в середине лета. Вот, на первой страничке как раз про него: Виктор Линдел, наш фонарщик, 44 года, жил один, не женат, детей нет. Обычный мужик, ну ходил в кабак, как и все, в драки не влезал, никто ничего плохого про него вам не скажет. И вот — не вышел на работу, а потом прибегает его сосед, говорит: лежит наш Виктор прямо у дверей своего дома. Мертвый и... растерзанный так, что не узнать. Я не буду вдаваться в детали, это вам лекарь наш расскажет, но видел сам — это жуть. Сказал бы, что такого не бывает, если б сам не видел.
Флин закрыл глаза. Боль еще терзала голову и мешала сконцентрироваться, но и не через такое проходили. Перед мысленным взором появилась картинка — окровавленный труп на пороге дома, рядом зеваки, староста поглядывает на тело, но все равно не может удержать взгляд. На корточках у трупа сидит старшина, ждет лекаря; его помощники оттесняют людей, кто-то рыдает.
Мало, но большего не рассмотреть. А вот голова теперь заныла пуще прежнего.
— Дальше.
— Так все как положено. Тело осмотрели, в столицу сообщили, старшина взялся за дело — всех опросил, все закоулки обшарил. Ничего не нашел. Соседи говорят, что вечером Виктор пришел домой, вроде и ночью видели у него свет. Шума не слышали, только лежал он утром на дороге мертвый. Э-э-э, вам нехорошо, пэрр дознаватель?
Открыв глаза, Флин наткнулся на подозрительный взгляд Доуэлла. Подозрительный и... участливый? Хм, лучше не пугать старика.
— Да все нормально, — Флин попытался изобразить улыбку. — Спал плоховато, да еще поезд этот... Пройдет. Так что там со вторым?
Староста недоверчиво поднял бровь, но продолжил:
— Со второй. Там то же самое. Через месяц пропала Нела Геттор, 35 лет, работала в лавке, тут, неподалеку. Ее все знали, лавок у нас мало, сами понимаете. Ушла вечером домой, но не дошла. В последний раз видели на Терновой улице, домах в пяти от ее собственного. Муж закрывал лавку, детей у них нет, живут... жили вдвоем. Искали неделю, нашли у леса, рядом с полем, на опушке, — в таком же виде, как и Виктора.
— Кто нашел?
— Генрих, он рядом живет, шел на поле работать, а там... она. Ну, мы опять сообщили, осмотрели, опросили. Ни зацепки. Даже следов рядом нет! Будто ее швырнуло туда или она по воздуху перелетела, я не знаю, Раал побереги ее душу.
На этот раз дознаватель прикрыл глаза только на пару мгновений. Картинка вспыхнула и быстро погасла, но он успел ее рассмотреть. Зрелище кошмарное, но за что зацепиться?
— Ну и третий, — продолжил староста. — Буквально неделю назад. Берн Недерсон, он... Простите меня, я сейчас.
Доуэлл поднялся, выудил из ближайшего шкафа бутылку без этикетки и два стакана. В один плеснул себе, затем вопросительно посмотрел на Флина. Тот покачал головой — алкоголь только все усложнит.
Староста мигом осушил свой стакан и вернулся в кресло.
— Об этом... трудно рассказывать, понимаете. Я тут уже двадцать лет только старостой тружусь, а до этого в помощниках ходил уже не помню сколько. У нас всегда тихо было, только если драку кто затеет, ну и так, ерунда всякая. Я ведь их всех, — Доуэлл ткнул пальцем в папку с бумагами, — всех знал, чуть ли не каждый день видел! А у меня тут еще четыре сотни душ, Раал их сохрани! Я не хочу завтра еще кого-то в холодильную относить и родных успокаивать, понимаете!
Староста хотел еще плеснуть в стакан, но рука с бутылкой задрожала, и он только заляпал стол. Флин вздохнул. Как же он не любил такие моменты.
— Вот для этого я и приехал, — попытался сказать как можно вкрадчивее, но получилось, пожалуй, не очень. — И чем больше я буду знать, тем больше шансов его найти.
Доуэлл отставил бутылку в сторону, потер лицо ладонями, сбив с носа очки.
— Да... да. Я же все понимаю. Просто... Дайте секундочку. Так. Хорошо. Что там было? Берн Недерсон. 47 лет. Ничем особо не занимался, у него жена все хозяйство вела. В кабаке считай что жил, пил много, мог и лицо кому набить — такой вот человек. К ночи уже ушел из кабака, его все видели. Домой не вернулся, а утром... До сих пор удивляюсь, что его так быстро нашли — он валялся на крыше дома на Приречной. Кто-то мимо шел, а по скату кровь течет. Залезли — а там он. Ну и выглядит так же. Вот. Про следы и говорить не стоит, старшина уже извелся, но толку-то. И только сейчас вы вот, наконец... Приехали.