Серебряный туман (ЛП)

— Ты не можешь ненавидеть своих собственных детей.
— Круз твой… я думала, Лио…
— Лио — его настоящая мать, но я вырастила его, поэтому считаю своим.
— Ох.
Её губы изогнулись в улыбке.
— Я также вырастила Лили и Эйса. И моего собственного сына, Доусона.
Лили упомянула, что я тоже могу доверять Доусону.
— Ты была их няней?
— Мне больше нравится вторая мама, но да… няня, — она приземлилась обратно на пол с громким хлопком. — Как моя Лили адаптируется?
Я спустила ноги с кровати, но прежде чем встать, вцепилась пальцами в мягкие серые простыни.
— Она просила меня передать тебе, чтобы ты не волновалась.
— Конечно, она просила. И, конечно, я не буду волноваться. Я действительно ненавижу правила фейри. Большинство из них чертовски устарели!
Из её глаза выкатилась слеза. Она шмыгнула носом и убрала её костяшками пальцев.
— Мне действительно нужно подготовить тебя, — её голос был почти шепотом.
Она потёрла ладони друг о друга, пока они не вспыхнули неглубоким пламенем.
— Позволь мне подогреть воду. Здесь, наверху, довольно быстро становится холодно.
Я встала и последовала за ней в ванную. Когда она повернулась, то вытянула шею.
— Ты такая высокая.
Я съёжилась.
— Все охотники такие же высокие, как ты?
— Нет, — пробормотала я, проглатывая комок стыда. Как я ненавидела, когда мне напоминали, как неженственно… как некрасиво я выглядела.
— Значит, ты просто одна из счастливчиков?
— Счастливчиков?
— Рост это эволюционная черта Неверры. Большинство женщин фейри не особенно высоки.
Я нахмурилась.
Она беззастенчиво оглядела меня с головы до ног.
— Тебе нравится температура воды?
Я опустила руку внутрь.
— Идеально. Спасибо.
— Тогда снимай одежду.
Я ждала, когда она уйдёт.
Она этого не сделала.
— Давай, дорогуша.
— Я могу искупаться сама.
— Чепуха. Это часть моей работы.
— Ты не можешь…
— Верно. Эйс упоминал, что люди ханжи. Ну, тебе не нужно быть ханжой рядом со мной.
— Я…
Она захлопала в ладоши.
Чувствуя, что это проигранная битва, я отбросила свою человеческую чопорность и расстегнула джинсы, затем сняла майку. Снова напевая мелодию из Титаника, Вероли занялась выстраиванием горшков, которые казались вырезанными из бирюзы. Я быстро расстегнула лифчик, сбросила трусики и скользнула в тёплую ванну.
Вероли собрала мою одежду и положила её в тканевый мешок, затем вернулась ко мне. Держа руки закрывая грудь, я спросила:
— Ты видела «Титаник»?
Она перестала напевать и стала такой же белой, как одеяло Круза.
— Нет.
Её реакция сказала мне, что «да», но по какой-то причине ей нужно было солгать об этом. Были ли здесь запрещены фильмы о людях?
— Что такое «Титаник»? — её глаза метнулись в сторону, хотя сбоку смотреть было не на что.
— Фильм. Песня, которую ты напеваешь, была главной песней в саундтреке.
Дрожащими пальцами она зачерпнула что-то из бирюзового горшка. Это выглядело как мыло, но, насколько я знала, это могла быть лягушачья слюна.
— Не говори этого.
— Это был любимый фильм моей матери. Также любимая песня.
— Ей больше не нравится?
Моё сердце бешено заколотилось.
— Она умерла. Пару месяцев назад.
Вероли захлопнула рот.
— О, дорогая. Круз сказал мне, но я забыла. О, мне так жаль.
— Всё в порядке, — я подтянула колени к груди.
В тишине Вероли запустила всё, что было у неё на ладони, в мои волосы, а затем зачерпнула воды блестящей серой раковиной и вылила мне на голову. Тёплая вода, пахнущая лавандой и мускусом, стекала по моему лицу. Она нанесла что-то ещё на мои волосы, затем использовала расчёску, чтобы помочь этому проникнуть внутрь.
— Неудивительно, что мои мальчики дрались из-за тебя.
Я втянула в себя немного воздуха.
— Ты так экзотично выглядишь.
Когда я промолчала, она спросила:
— Так как же Круз завоевал твоё сердце?
— Он этого не сделал.
Её руки замерли на моих волосах, и между нами воцарилась тишина.
Спустя долгое время её голос нарушил тишину.
— Тогда почему ты попросила его жениться на тебе?
 
Мне хотелось, чтобы она снова начала напевать, хотя бы для того, чтобы заглушить страдание, разрастающееся в моей груди.
— С каких это пор фейри женятся по любви?
Она медленно провела расчёской по моим волосам.
— Я думала, люди женятся по любви.
— Но я не человек, не так ли? — мой голос был едким шепотом.
Эта женщина не заслуживала такого тона. Я вздохнула так глубоко, что поверхность воды задрожала.
— Мне жаль. За то, что набросилась на тебя. Это не твоя вина, — мой голос сорвался. — Ни в чём из этого нет твоей вины.
Пухлая рука Вероли обхватила мою щеку и притянула моё лицо к своему.
— Ты не должна мне ничего объяснять. Я уверена, что у тебя есть свои причины выходить замуж за Круза. Я знаю, то, что он сделал с Лили, было… неожиданно, но я не думаю, что он пытался причинить ей боль. Я думаю, что есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд… и, полагаю, я надеялась, что ты знаешь что-то, чего не знаю я. Никто из моих детей со мной не разговаривает. Ну, не о важных вещах. И они тоже не разговаривают друг с другом, и я волнуюсь, потому что люблю каждого из них одинаково и безвозвратно.
Её тёплый, мозолистый большой палец скользнул по моей щеке, прежде чем отпустить моё лицо.
— Или, может быть, Доусон прав, и моё сердце отфильтровывает правду.
После этого я не осмелилась ничего сказать, потому что, по правде говоря, я не знала, что сказать. Вероли ополоснула мне волосы, а затем провела мягкой губкой по плечам с тем же мылом, пахнущим мускусом. Айлен бы понравился этот запах. Мысль о тёте заставила меня подтянуть колени ближе. Я должна была позвонить ей перед отъездом. Надо было спросить, как у неё дела. Надо было сказать Каджике, чтобы он послал одного из своих охотников проверить её. Нет, я не доверяла никому из его охотников. Я даже Гвенельде не доверяла. Только ему. Я должна была попросить его пойти проверить её.
Я вдохнула сладкий аромат.
— Моя тётя делает мыло. Ей бы это понравилось.
— Возможно, ей это не понравилось бы так сильно, если бы она знала, как это было сделано, — я почувствовала улыбку в её словах.
Широко раскрыв глаза, я посмотрела вверх.
— Как…
— Панцири жуков.
— Панцири ж-жуков?
— После высыхания панцири и…
Вероли, должно быть, почувствовала моё отвращение, потому что сказала:
— Наверное, мне следовало сказать тебе, что это из цветка.
Я покачала головой.
— Я ценю твою честность.
Проблема заключалась в том, что теперь я не чувствовала себя чистой. Кто бы чувствовал после купания в высушенных насекомых?
Вероли спросила меня о моей тёте, и это заставило меня заговорить о доме. Её глаза остекленели от удивления, когда я рассказала ей о Роуэне, о моём отце, о пляже и озере. Вскоре я была высушена полотенцем и накрашена, и она заплела мои волосы в сложную косу, украшенную золотыми цепочками.
— Теперь платье.
Она пошла в спальню и вернулась через несколько минут с полосой фиолетового цвета, накинутой на предплечья.
— Невесты обручаются в фиолетовом, а потом выходят замуж в красном.
— Это ты сшила это платье?
— У меня нет такого таланта, дорогая. Это было сшито во дворце швеёй королевы.
Она сжала плечи и позволила ткани развернуться. Она заискрилась, оседая на деревянный пол, мерцая пурпуром и серебром. На вырезе и подоле блестели камни, похожие на маленькие бриллианты.
Я коснулась одного из них.
— Это… бриллианты?
— Да.
— Настоящие?
Вероли кивнула.
— Калигосупра не носят поддельные.
У меня никогда раньше не было бриллианта, не говоря уже о том, чтобы всё платье было в них. Вероли надела его мне через голову и затянула фиолетовые ленты, вплетённые сзади, пока верх не стал таким плотным, что я едва могла дышать. К счастью, юбка была текущей и плыла вокруг моих ног.