Папа с седьмого этажа (СИ)
— Я думал, что ты меня убьёшь.
Нервно рассмеявшись, я переставила коробку с булочками на скамейку. Сцепила руки в замок и тихо возразила:
— У меня было такое желание. Но ты знаешь, как подмаслиться ко мне. Но не думай, что это как-то глобально изменит ситуацию.
— Ну, я хотел прийти с документами, но… — Егор тяжело вздохнул, откинулся на скамейку и подставил лицо лучам солнца. — Всё вышло не так, как хотелось бы. Всё как всегда. Полгода я судился с Жанной, не хотел рассказывать про эту мясорубку, через которую протягивает моя бывшая благоверная. И я надеялся, что всё-таки мы завершим это дело. Но теперь она знает про тебя и начнётся новый круг ада.
— Ты… ты разводишься?
Удивлённо проморгавшись, насупилась и посмотрела на Егора. Его лицо казалось таким милым и безмятежным, что даже лёгкая небритость не была преградой для поцелуя. Но я сдержалась. Поджала губы и сердито выдохнула.
— Почему мне ничего не сказал?
— А оно нужно тебе? Чтобы ты жалела меня, сочувствовала, спрашивала каждый раз, как там суд? Мне друзей и родителей хватает, — Егор со стоном выдохнул. — С тобой хоть об этом всем можно не думать. Просто поговорить нормально, посмеяться и не чувствовать себя последним козлом.
— Ты разве козёл? — сменив гнев на милость, я взяла любимую булочку Егора, ткнула мужчину локтем и предложила ему её. — Не замечала у тебя бороды, рогов и тяги к капусте.
— Ну… Бородка есть, небольшая, — Егор почесал подбородок. — Капусту я люблю, но не так, чтобы каждый день есть. А рога… В общем, я тебя понимаю с твоим женихом. Жанна и правда стюардесса. Так что рога у меня интернациональные. Но попалась она на любви к какому-то брутальному красавцу. Я их застал точно так же, в своей супружеской постели. Вот я и ощутил себя полным… козлом! И заработал ещё одно судебное разбирательство, которое, к счастью, закончилось ничем.
Егор нехотя взял булочку, но есть не стал. Просто держал в руках и смотрел куда-то поверх моей головы. Мне вдруг стало очень неловко. Егор всегда был таким весёлым, таким счастливым, но теперь мне вдруг показалось, что это всего лишь ширма. Сейчас я за неё заглянула и увидела там глубоко несчастного человека.
— Скучать не приходится?
Я тоже откинулась на спинку скамейки, протянула ноги и закрыла глаза. Моя голова сама легла на плечо Егора. Он противиться не стал. Потом и вовсе замолчал: принялся за булочку.
— Это похвально, что ты… ты оберегал так меня, но… Егор, не скрывай от меня больше ничего. Я не люблю ложь, даже если она во благо. Ты же видишь, к чему это всё привело.
— Я хотел сделать всё правильно. Но вышло как всегда, — Егор тяжко вздохнул и приобнял меня. — Почему ты сразу спросила про вес? — сменив тему, он ошарашил меня.
— Что? Какой вес?
— Ну, ты сама сказала: ни слова про вес.
— А, это сказка о бедной сиротке, которая много ела. То есть про меня. Хотя ем я немного, а тут так вообще похудела. Кормят тут так себе.
— Если бы меня беспокоил твой вес, то я не принёс бы булочки.
— Логично, — я вынужденно согласилась. — Пожалуй, я больше есть не буду. Поставлю их в холодильник. Доедим их завтра, когда ты придёшь ко мне днём, чтобы рассказать мне все-все! Да?
— Да, — Егор поцеловал меня в макушку.
Одновременно вздохнув, мы принялись усиленно молчать. Есть такие ситуации, такие люди, когда молчание — самое ценное. И сейчас в тишине больничного дворика никто не мог нам помешать. Даже всякие желанно-нежеланные Жанны.
Глава 43. Штиль
Мне дали вольную. Аж на целый день! Даже не так, мой лечащий врач, Станислав Евсеевич, строго-настрого наказал мне идти на улицу. И лучше прямо на весь день. И если я вернусь к вечернему обходу, то будет просто замечательно.
Егор такой новости обрадовался и решил, что, вот он, его шанс. Я же подготовилась к прогулке, как к полёту на Марс. Иначе и быть не могло! Потому что после того признания Егора наши взаимоотношения вышли на какой-то новый уровень.
Я надела самые удобные спортивные тапочки, раскрутила маму на просторное платье-рубашку. В отличие от некоторых мне не нравилось подчёркивать свой живот, я его инстинктивно прикрыть, спрятать. Мамино любимое платье было бы как раз кстати. И мне даже было плевать, что я в нём выглядела как «опухшая летучая мышь-альбинос» — цитата любимой родительницы. Но она не права: я выглядела просто как опухшая летучая мышь. Санаторно-курортные условия больницы вылечили мой красный взгляд и даже немного избавили от отёков.
Егор ждал меня возле входа, немного нервничал и ходил как озабоченный Матроскин из стороны в сторону. Я вышла во всей красе, поймала взгляд Егора на себе и поняла, что вот оно, стопроцентное попадание. Это меня удивило. Меня будто осенило, лампочка зажглась. Егор смотрел на меня так же, как и когда мы смеялись и ели булочки в кафе, когда катались на велосипедах, когда клеили обои или просто встречались во дворе или в лифте. Даже сейчас, когда я была опухшей летучей мышью-альбиносом из Китая — отёки всё-таки дали о себе знать, вставала я припухшим лицом.
Подошла к Егору, взяла его за локоть, поцеловала в щеку и выдохнула:
— Я выгляжу ужасно, правда? Признайся. Мама мой наряд раскритиковала.
— Ты всегда выглядишь отлично! — Егор улыбнулся и довольно выпятил грудь. — Потому что ты — это ты, и априори не можешь выглядеть плохо.
— Ой, прекрати врать, — смущённо покраснела. — Ты это делать не умеешь. Итак, какие у нас планы?
— Ну… это секрет. Но тебе понравится.
— Да? — я сощурилась и хитро посмотрела на Егора. — Опять будешь булочками меня кормить? Учти, мне потом по шее надают, когда на следующем приёме я встану на весы.
— Но тебя ведь это не заботит?
— Меня?! — удивлённо воскликнула и пожала плечами. — Я вообще, похоже, скоро заражусь странным пофигизмом. И буду просто отсчитывать дни до родов. Зачёркивать квадратики в календаре и облегчённо вздыхать… — подумала и добавила: — Что, опять булочки?
— Успокойся! — Егор рассмеялся и поцеловал меня в макушку, будто у меня там мёдом намазано.
Мы медленно отходили от больницы. Вышли на проспект и направились к набережной, единственному месту в городе, где совершались все променады. И пусть река была не такой большой, красивой и, откровенно говоря, чистой. Но набережная, что с одной стороны города, что с другой, была достаточно новой и красивой.
Оказалось, что Егор решил меня… покатать на лодке. Я, чёрт возьми, никогда не каталась на лодке! Ни-ког-да. Ну вот так странно вышло.
Лодочная станция встретила нас приятным запахом новой краски. И хотя Егор кривился, я немного наслаждалась подобным ароматом — причуды моей беременности. Наша лодка оказалась немного… неустойчивой. Заходила её, панически вцепившись в руку Егора. Села, впилась пальцами в борта и замерла. Вода покачивала лодку. Мой вестибулярный аппарат справился с такой нагрузкой. Егор, поставив мне корзинку на колени, примостился возле вёсел.
Я улыбнулась, когда заметила, что в корзинке лежали мои любимые фрукты: яблоки Голден, персики и нектарины, чёрный виноград и нарезанная кубиками дыня, которая лежала в пластиковых стаканчиках. Подняв взгляд, ехидно хихикнула.
— Ты говорил с моей мамой? Она тебе рассказала?
— Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, — Егор просто светился от довольства.
— Ну-ну…
Мы медленно подплывали к середине реки. Было очень тихо, пахло чем-то свежим, а мелкие брызги, долетавшие до меня от каждого движения вёсел, невероятно бодрили. Пощипывая виноград, любопытно смотрела на Егора.
— Знаешь, я когда познакомился с Жанной… мне было семнадцать. Тогда она мне казалась классной девчонкой.
Я перевела взгляд на воду. Подумала, что Жанна и сейчас классная. Наверное, это врождённый дар блондинок, не иначе. Или просто мне так везёт?
— Нам было весело, правда. В брак мы вступили зелёными, но влюблёнными.