Лесной хозяин (СИ)

— Уверен, что ты и без моих расспросов всё скажешь. Вон какой фонтан красноречия забил, хрен заткнёшь.
— Нам нужна твоя усадьба.
Вот оно чё. Ну, теоретически — я мог бы догадаться. Если бы нашёл время не догадки. И если бы у меня в принципе было желание размышлять о мотивации каких-то мутных недоносков.
— А три цифры с обратной стороны карты не нужны? Ты, кстати, что вообще за хрен с бугра?
— Моё имя не имеет значения! Нам нужна твоя усадьба. Мы знаем, что она заложена. Но, тем не менее, готовы отдать за неё неплохие деньги. Продай Давыдово. Это очень выгодное предложение.
— Ну, допустим. А кому продать?
Продавать усадьбу я, разумеется, не собирался. Понял вдруг, что мне глубоко похер на сумму, которую ублюдок может выкатить.
Давыдово я не отдам. И даже не потому, что привязался к дому и к его обитателям. Точнее, не только из-за этого. Я чувствовал, что усадьба мне нужна. То же чутьё, что заставило купить у пройдохи Брейгеля серебряный подстаканник, во весь голос вопило, что усадьбу отдавать нельзя. Никому и ни за какие деньги.
Вопрос я задал с единственной целью — выяснить, кому настолько до зарезу понадобилось моё имущество. Заложенное, на минуточку. То есть, об обогащении потенциального покупателя речь не шла.
— Просто выстави усадьбу на торги. Она уйдёт за хорошую сумму. В этом мы можем поклясться.
— Серьёзно? Я что, настолько похож на лоха? Чтобы думать, что поверю клятве хрен знает кого, минуту назад пытавшегося меня убить?
Теперь ублюдок заскрежетал зубами уже очень отчетливо.
— У тебя нет выбора! Либо ты продашь усадьбу, либо мы тебя убьём!
— Ну то есть, вариантов всё же два? Иными словами, выбор у меня есть? Знаешь, передай своему коучу, чтобы переквалифицировался в прачки. С продающими тезисами у него тоже всё паршиво.
— Ты продашь или нет⁈ — загрохотал ублюдок, потерявший терпение окончательно.
— Нет. Я граф, а не барыга. Не графское это дело — торговать.
— Ты умрёшь!
— Вот ни хрена не удивил. Рано или поздно все умрут.
— Ты пожалеешь об этом! Очень горько пожалеешь!
Ублюдок в ярости, брызгая слюной, проорал это — и исчез. Просто исчез. Только что был — и пропал. Кошмар, до чего все нервные. Уже и слова не скажи.
Я подошёл к тому месту, где только что был Защитный круг. Потыкал мечом.
Нету. По ходу, стал невидимым и свалил.
— Что случилось⁈ — на крыльцо трактира вывалились Егор и Захар. — Кто тут орёт?
— Да так. Покупатель расстроился. Аж сбежал от огорчения.
— Что? Какой ещё покупатель?
— Всё нормально, мужики, — отмахнулся я. — Вы, если прёт — бухайте дальше. А я домой. Что-то вдруг спать захотелось.
Дожидаться ответа охотников я не стал. Начертил Знак и через пару секунд толкнул дверцы нуль-Т шкафа у себя в башне.
Честно говоря, после беседы с ублюдком опасался, что за время моего отсутствия тут опять могло случиться нехорошее. Но всё было тихо-мирно. Никто не нападал, нигде не орали, ничего не горело. Могу спать спокойно.
Я стащил с себя одежду и рухнул в кровать.
Проснувшись, крикнул:
— Я дома!
Через пять минут в дверь легонько постучали. На пороге появился Маруся с подносом в руках. На подносе стояла чашка кофе, распространяющая аппетитный, умопомрачительный аромат.
Сама Маруся, в лёгком сарафане, на котором (наверняка случайно) расстегнулись две верхние пуговки, выглядела не менее аппетитно.
Я посмотрел на чашку. На Марусю. И решил:
— Поставь пока поднос.
Кровать плотник сработал отличную. Не чета прежней, на первом этаже. Крепкую — она не скрипела ни от каких моих действий — и широкую.
Когда я, с чашкой в руке, откинулся на подушки, а Маруся устроилась рядом со мной, места было ещё полно.
Я пил кофе. Маруся наблюдала за тем, как пью. Присоединиться всегда отказывалась — кофе ей не нравился.
Прочистив мозги утренним сексом и кофеином, я сформулировал вопрос:
— Ты была в запертом крыле дома?
— Нет, — удивилась Маруся. — Там никто никогда не был.
— В смысле — никогда? Для чего-то его ведь построили?
 
— Ну, это в старину, может. Сколь я себя помню, никто туда не ходил. И тётка Наталья с Тихонычем, хоть и старые, а тоже такого не помнят. Уже много лет двери запертыми стоят.
Разговор с тёткой Натальей и Тихонычем новой информации не прибавил.
— У меня и ключа-то от тех дверей нет, — сказала тётка Наталья. — Прежняя ключница, что до меня служила, говорила, что и она ключей никогда не видела.
— Ясно, — кивнул я. — Данила! Принеси-ка ключ.
— Чего? — изумился Данила.
— Топор, говорю, тащи.
* * *
Когда я подошёл к красивым, добротным дверям с топором, тётка Наталья закрыла лицо руками. Не могла смотреть на такое варварство.
— Слабонервных и беременных прошу покинуть помещение, — буркнул я.
И взмахнул топором.
Вот это швырнуло так швырнуло! Я отлетел на добрые пару метров. По кисти и запястью — словно ток пустили. Боль была сильной и резкой.
Стоит ли говорить, что двери остались целыми и невредимыми. Лезвие топора их даже не коснулось.
Тётка Наталья бросилась ко мне.
— Ушиблись, ваше сиятельство⁈
— Ничего. Жить буду.
Я поднялся на ноги. Боль в руке потихоньку проходила.
Ну, что тут сказать. Слава богу, полез с топором сам, а не пустил к замку Данилу — хоть он и рвался помочь. Есть мнение — от обычного человека, не наделенного силой, мокрое место бы осталось.
— Что это? — пробормотал Тихоныч.
— Это — магическая защита. Причём, насколько я понимаю, довольно серьёзного уровня… Так, всё! Стендап окончен. Расходимся.
Второй раз повторять не пришлось. Спорить с барином мои домашние были не обучены, разбрелись по своим делам.
А я, покачивая топором в руке, вышел во двор. Оттого, что попасть в запертое крыло не получилось, убежденность, что мне непременно нужно туда попасть, только окрепла.
Я в задумчивости двинулся вдоль нежилого крыла. Дворовую территорию успели привести в порядок. Трава была выкошена, кусты подстрижены, на клумбах что-то цвело и благоухало.
Смотрелось красиво — несмотря на то, что окна крыла оставались заколоченными наглухо. Располагались они высоко, я едва доставал до подоконников. Для того, чтобы залезть в такое окно, нужно обладать серьёзными акробатическими навыками.
С обратной стороны здания я увидел небольшое крыльцо и дверь чёрного хода. Дверь украшал ржавый замок. К нему явно тоже, как и к дверям внутри дома, долгие годы никто не притрагивался. Да и само крыльцо ещё месяц назад фиг бы кто разглядел, в зарослях крапивы и бурьяна. Это я приказал всё здесь выкосить.
Ни на что особо не рассчитывая, я поднялся на крыльцо. Протянул руку к замку — готовый, что сейчас меня снова шарахнет.
Когда коснулся замка беспрепятственно, удивился. А уж когда от его тела отделилась дужка, вовсе обалдел. Ржавый замок, оказывается, даже не был заперт.
— Чудны дела твои, — пробормотал я.
И потянул на себя дверь. Та открылась, не издав единого звука.
Я осмотрел дверные петли. Так и есть, смазаны. Причём, не так давно. Едва ли месяц-два назад.
— А ты затейник, граф Давыдов. — Я шагнул в тёмный, пыльный коридор. — Посещать якобы запертое крыло собственного дома так, чтобы о твоих посещениях никто даже не догадывался — это какая-то очень экзотическая забава.
Не долго думая, шагнул внутрь. Выяснить, из-за чего усадьба представляет такой глобальный интерес для негодяев всех мастей, было просто необходимо. И чутьё мне подсказывало, что странное желание покойного графа держать половину дома запертой как-то с этим связано.
— Вообще, был тут тоже один индивид, — пробормотал я, шагая по пыльному коридору. — Любитель поделить дом на две несообщающиеся пополамки. Если сейчас выяснится, что у дядюшки здесь киснут две дочери, изображающие сыновей — это будет номер, конечно…