Лесной хозяин (СИ)

— Побойся бога, Владимир, — Захар попытался натянуть на себя одеяло. — Какие тебе ещё зёрна, посевная месяц как прошла…
— Не спать, — приказал я. И сдёрнул с Захара одеяло. — Я буквально только что узнал, что охотник может переметнуться на сторону тварей. И служить, например, лешему. Ты слышал о таком?
Захар вдруг побледнел. Потом затрясся.
Я нахмурился.
— Та-ак…
— Я уйду, — Захар вдруг вскочил. Принялся натягивать штаны. — Сей же час уйду! Понимаю, что больше уж видеть меня не захочешь. Спасибо тебе, Владимир, за…
— Отставить истерику! — рявкнул я. Хлопнул Захара по затылку. — Ты охотник или кисейная барышня? Что ещё за сопли⁈ Говори толком, что случилось?
— Да чего говорить, коли ты и так всё знаешь, — Захар шмыгнул носом.
— Ничего я не знаю. Кроме того, что нечисть охотников на свою сторону перетягивает. Что тебе об этом известно?
Захар глубоко вздохнул. Сел на кровать. Принялся рассказывать:
— Когда меня из охотников выгнали, я ж про амулеты — не сразу сообразил. До того мыкался, не знал, куда и податься. С детства ведь при охотниках, другой работы не знаю. Родни — только сестра, да у неё своя семья, детишки. И куда я, здоровый лоб, приду — на шею садиться? Да и стыдно было признаться, что не охотник больше… В общем, с хлеба на воду перебивался, а потом решил в Смоленск податься. Думал, может там работу найду… И вот по дороге ночевал в стогу, недалеко от леса. А проснулся оттого, что почувствовал — рядом кто-то есть. Глаза открыл, по сторонам гляжу — никого нету. А я же чувствую, что есть! Ну, думаю, вот и смерть моя пришла. Явилась нечисть по мою душу, а я и сделать ничего не могу! Перекрестился, давай молитву читать. А он вдруг засмеялся.
— Кто — он?
— Ну, тот, кого я не видел. И говорит: перестань, щекотно мне! Что, говорит, выперли тебя братья-охотники?.. Не ко двору пришёлся?.. Я молчу. Чего отвечать-то? А он, по-ласковому так: не оценили, значит. Ну да не беда. Им не нужен — мне сгодишься. Я и награждать умею получше них. От охотников ты ничего, кроме пинков да ругани, не получал, а моим слугой станешь — королем ходить будешь. Силы в тебе прибавится. Всем, кто тебя обижал, отомстить сможешь. Я говорю — за что же мстить-то? Сам виноват, что трус. И выгнали меня по справедливости. Тут он как будто рассердился. Я, говорит, лучше знаю! Не трус ты вовсе, а осторожный. Очертя голову в схватку не бросаешься. Мне как раз такие и нужны. Будешь мне служить? Я говорю, а ты кто? Он снова смеётся. Я, говорит, лесной хозяин. Увидеть меня тебе не дано, я смертным не показываюсь. Но как награждать умею, покажу. Вот, гляди! И рядом со мной, по правую руку, сверкнуло что-то. Я смотрю — а там кости, на сене лежат. Много — десяток, а то, может, и дюжина. А он говорит: это начало только! Станешь мне служить — как сыр в масле кататься будешь. Я говорю, а что делать-то? Он: да там узнаешь. Ты, главное, согласие дай. Я говорю — не. Мало ли, что ты меня делать заставишь? А ну как людей убивать? Он опять рассердился. Говорит, а даже если так? Даже если людей, даже если охотников? Что тебе люди хорошего сделали-то, во всю твою жизнь хоть раз? А братья твои охотники — что? Тут уж мне вовсе паршиво сделалось. Понял, что угадал — насчёт убивать. И говорю — не. Не согласный я. Ищи себе другого слугу. А я уж как-нибудь без твоих даров проживу. И тут вдруг — как поднимется ветер! Да такой, что стог подо мной вмиг разметало. Самого-то — не знаю, как не снесло. А в ветре этом гудит: последний шанс тебе даю! Будешь мне служить⁈ Я глаза зажмурил. Думаю, вот она — смертушка. Да как заору: не буду! Громко, чтобы уж не передумать. Раз струсил, позору хлебнул — хуже смерти. Второй раз уж трусить не стану. Пропади ты пропадом! Тут оно как грохотнёт! И по башке мне будто кувалдой прилетело. Я — носом в землю, да во мрак провалился. А когда очнулся, уже утро было.
Захар замолчал.
— Ну? — поторопил я.
— Что — «ну»? Я всё рассказал.
— А сейчас-то психанул с чего? Ты ведь, получается, никакой не трус. Наоборот — молодец.
 
— Да где ж я молодец? К тебе, поди, или к другому кому этот хозяин вовсе бы не сунулся…
— Ошибаются все, Захарка. — Я хлопнул его по плечу. — Сколько раз ты упал — неважно. Важно, сколько раз поднялся. Сдюжил против этой твари, в штаны не навалил — молодец. Истерить тут точно не с чего.
— А почему же он меня в живых оставил? Не потому ли, что думает, что в другой раз соглашусь?
— А ты согласишься?
— Нет.
— Ну и всё! А он там себе думать может что угодно. И хорош уже об этом. Давай-ка ближе к конструктиву. Ты знаешь других охотников, кого, как тебя, из Ордена выгнали?
— Был один. Но о нём уж полгода — ни слуху, ни духу. Слухи ходили, что в Пекло подался. Сгинул, должно быть.
— У него красный камзол?
— Чего? — обалдел Захар.
— Ну, камзол, — я подёргал себя за лацканы. — Красный?
— Да ты глумишься, что ли? Где это видано — охотнику в красное рядиться? Обычный у него камзол был. Как у всех.
— Угу. А вообще, такой камзол — ты видал у кого-нибудь?
— Не. Кабы видал — запомнил бы. Да только где я б увидал? Охотники — чай, не баре, в таких богатых цветах ходить…
— Стоп! — я поднял палец. Пробормотал: — Не баре… Есть! Вспомнил, — встал и направился к дверям.
— Ты куда?
— Прогуляюсь. К завтраку вернусь.
Я быстро поднялся к себе. И переместился в Ужиково.
* * *
Любезного моего соседа Архипа Семёновича, как и Захара, пришлось будить.
— Племянник? — захлопал сонными глазами дядька. — Какой племянник? Мой?
— Своих у меня нет. Где он?
— В Поречье. К отцу вернулся. С того дня здесь и не показывался ни разу…
— Поречье большое. Где конкретно?
Узнав точный адрес, я начертил на полу знак. На глазах и изумленного Архипа шагнул на него. А через секунду вышел в Поречье — из круга, выложенного камнями.
Проходящая мимо женщина охнула и перекрестилась.
— Спокойно, мадам. Государева охотничья служба, — я предъявил перчатку. — Улица Большая Подъяческая — это где?
Тётка довольно толково объяснила. Я двинул по улице. Солнце поднялось уже высоко, город проснулся. Мимо меня деловито сновали люди, грохотали по булыжной мостовой коляски и кареты.
У крыльца нужного особняка я тоже увидел коляску. Но из неё никто не высаживался и в неё никто не садился. Только летели многословные проклятия. Их издавал стоящий на крыльце крепкий седой мужчина в домашнем халате.
— Каков паразит, а⁈ — грохотало с крыльца. — Да есть ли в этом доме хоть на копейку твоих вещей⁈
— Папаша, не вынуждайте меня применять силу, — прогудел парень в красном камзоле, стоящий у крыльца.
Мой старый знакомый. Тот, кто явился ко мне в усадьбу усмирять меня, и кого я, забрав выкуп, отпинал. А леший, выходит, подобрал. И судя по происходящему, заставил служить себе.
— Силу⁈ — взревел папаша. — Ты, что же — отцу родному угрожаешь⁈ — и тут он заметил меня. — А ты еще кто⁈ Приятель этого недоумка?
Парень в красном кафтане обернулся. И тоже увидел меня. Глаза у него расширились. Он спихнул с козел коляски кучера, запрыгнул на его место. Стегнул лошадей и понёсся прочь.
Ну, как минимум, план у него был такой. У меня же были иные планы, и менять я их не собирался.
Один за другим я скастовал два Знака Приручения, по числу лошадей.
— Н-н-но-о-о-о! — орал Алёшенька, херача замерших лошадей вожжами. Потянулся было за кнутом, но тут подошёл я.
— Чё, не заводится? — спросил доброжелательно. — А фары ты протирал?
— Чего тебе от меня надо? — завизжал Алексей и внезапно ударился в слёзы. — Что я тебе ещё сделал⁈
 Глава 19 
— Номера грязные, — похлопал я Алексея по коленке. — Габариты не горят. Огнетушителя нет, аспирин в аптечке просрочен. Штраф уплатить придётся. Пройдёмте, гражданин.
Делать было нехрена, и Алёша спустился на грешную землю. Тут же отпустило и лошадей. Заржав, они рванули вперёд, потом затормозили. Ничего не поняли и ломанулись снова. Но тут, к счастью, на козлы запрыгнул законный водила и успокоил транспортное средство.