Лесной хозяин (СИ)

Мужик перевёл на меня взгляд.
— А ты чьих будешь?
Я поднял руку в перчатке.
— Слышал, у вас есть нерешённые вопросы с тварями. Мы с товарищем можем помочь.
— Ха! Вопросы! — Мужик закашлялся и, махнув рукой, побрёл обратно к деревне. Мы с Захаром двинулись следом. — Тут не вопросы. Тут такое творится…
— Я так понимаю, пятый уже покойник?
Тут мужик остановился и опять посмотрел на меня. Очень выразительно.
— Шестой, вообще-то.
— А вы не думали, что, может… Ну, не знаю… Не надо ходить в ту баню? — решил Захар поучаствовать в диалоге.
— А ты — самый умный, что ли? — тут же набычился мужик. — Четверо первых — в одной бане преставились, это да. Пятый — в другой. А Никанор — вообще на другом краю деревни жил. Хоть вообще не мойся. У меня, правда, бани нет, но меня кум к себе пускал. Да только теперь мне хоть заплати — не пойду.
Мужик достал кисет и принялся ловко, прямо на весу сворачивать самокрутку.
— Место гиблое, — сказал он. — Проклятое. Уходить отсюда надо.
И задымил вонючим табаком. Таким вонючим, что, казалось, одна затяжка должна была напрочь вынести целый лошадиный табун. А мужик — ничего, держался. Бессмертный пони, блин.
— Вот это — брось, — сказал я. — Никуда уходить не надо. Ещё чего не хватало — тварям спину показывать. Здесь у нас не Европа, мы тут на своих условиях живём.
— Угу. Никанор, вон, на своих условиях поехал, царствие ему небесное…
— Потому что к охотникам надо идти сразу, как жареным запахло. А не когда пол деревни полегло. Ладно. Показывай баню, с которой всё началось.
Мужик неожиданно развеселился, гыгыкнул и куда-то повёл. Оказалось — к пепелищу.
— И кто это у вас такой дохрена умный? — уныло спросил Захар.
— Дак, после всего-то! Всем миром собрались — и сожгли.
— Молодцы, чё. — Захар постепенно перенимал мою манеру разговаривать. — Был у банника дом — вы его сожгли. Где его теперь ловить — хрен бы знал.
— А я и говорю — место гиблое. Уходить надо, — закивал мужик.
— Ступай себе с богом, — вздохнул я. И когда мужик удалился, посмотрел на Захара. — Ну что, какие мысли?
— Да какие… — Захар сплюнул на обугленную балку, лежащую на земле. — Банник зол, как диавол сейчас.
— Он и изначально особо добрым не был.
— То — понятно. Только что-то его разозлило, коли людей губить начал. А уж когда баню спалили — вовсе сбесился.
— А банник — в каждой бане живёт?
Тут Захар промолчал. Похоже, его образование на этом закончилось. Но свято место пусто не бывает, и сзади послышался старческий голос.
— Не в каждой. Только в той, где роженица от бремени разрешалась.
Мы повернулись и увидели сгорбленную старушку, которая стояла, опираясь на клюку.
— Здорово, мамаша, — сказал я. — Что ещё знаешь?
— А ещё, — радостно подхватила старуха, — ещё, говорят, что энто когда Господь злых ангелов, бесов с неба погнал — они на землю попадали. Кто в лес упал — лешим стал, кто в воду — водяным. В дом — домовым. А кто в баню — тот банником. Давно это было.
Звучало, конечно, бредово, если бы не некая перекличка с историей о падавших звёздах. Так что очень может быть, что в чём-то эта версия и верна.
— А роженица при чём?
— А при том. Банник же из крови получается…
— Фу, — перебил я. — Давайте вот без этого всего. Суть мы поняли. Покажи лучше баню, где Никанор погиб.
Идти было неблизко, однако словоохотливая старушка охотно вписалась в авантюру. В деревне, видать, свободных ушей уже не осталось, и она решила присесть на наши.
— Те-то, Иван да Нюрка, они банника прогневили. Ну, не они сами, а сын ихний. Лихой человек.
— Чего сделал? — спросил я.
— А он у банника шапку украл.
— Какую ещё шапку? — У меня мозги плыли, но, слава богу, впереди виднелся край деревни.
— А шапку-невидимку. Банника же почему не видать? Потому, что у него шапка особая есть. Вот сын Ивана да Нюрки на Пасху-то и подстерёг, когда банник шапку выстирал да сушить положил. Схватил её — и бегом. Банник его догнать и не смоги. Сын-то, Ванька, в честь отца, в город подался. А банник тут. Ему-то отсюда деться — никуда не моги! Вот и пошёл в разнос.
 
Не, ну шапка-невидимка — это уже вообще чересчур. Я столько не выпью.
— Так что же, он без шапки видимым стал?
Тут старушка смутилась. Потому что если бы банник стал видимым, то столько проблем от него, наверное, бы не было.
— Вона дом-то его, Никанора, — изящно съехала с темы бабка. Указала клюкой. — А вона — баня. Только Анфиска, вдова евоная, с дитями к свекрам пошла, поминки справлять. Нету у них тама никого.
— Ничего. Мы подождём.
Я направился в сторону указанного дома. Захар поспешил за мной. Словоохотливая бабка осталась стоять на дороге, опершись на клюку и зорко глядя нам вслед.
— Ну и что ты думаешь? — спросил Захар.
— Думаю, что была бы бабка помоложе да покрасивее — зачётная блогерша получилась бы. Хтоническая хренотень — тема благодарная.
— Чё?
— Да, говорю, хренли тут думать? Трясти надо.
— Чего трясти?
— Не чего, а кого. Банника. Перед тем, как грохнем. На кой ему шапка и почему без неё так тоскливо, что уже шестерых ушатал.
Захар повёл плечами.
— На колдуна мы десятком ходили. Да все — какие сильные охотники! А тута…
— А что — тута? Тута — даже и не колдун.
— Дак, вот! Вдруг этот банник ещё посильнее колдуна будет?
— Вряд ли.
— Почему?
— Потому что, будь он посильнее, со злости всю деревню угробил бы. Твари — дело такое. Им без разницы, сколько народу губить. Что один человек, что сотня — пофиг. А банник, вишь — по одному отлавливает. И не где попало, а в определённом месте. Да плюс — ценный артефакт у него угнали.
— Чего?
— Ну, шапку. Она ему, видимо, до зарезу нужна, раз так обозлился. Был бы посильнее — всю округу положил бы, точняк. Но на всех, видать, мощей не хватает. И радиус поражения ограничен локацией.
За разговором мы подошли к дому, на который указала бабка. Большая, крепкая изба. Чисто выметенный двор, загон для скотины, курятник — семья, видимо, зажиточная. И — баня. Вон она.
Деревня стояла на берегу быстрой, извилистой речки. Дом Никанора — на той стороне деревни, что выходила к ней. И баню построили максимально близко к воде — так, чтобы бежать из парной окунаться удобно, но и весной половодье не заливало. Покойный Никанор был умным и расчётливым хозяином.
Баня оказалась такой же, как изба — добротной, крепкой. Замок на двери отсутствовал, обычная щеколда.
В предбаннике было полутемно, свет сюда попадал сквозь крошечное окошко. Ни лучины, ни тем более свечей — мыться предполагалось при свете дня. Ночью, известное дело, все нормальные люди спят, только лиходеи всякие лазят.
Топка печки выходила в предбанник. Тут же, горкой, лежали дрова. Немного. Видимо, остаток того, что принёс покойный Никанор.
Я открыл заслонку, сложил в печку поленья. Повернулся к Захару.
— Спички есть?
— Огниво. — Он протянул мне местный аналог зажигалки. — А для чего ты топить собрался? Неужто париться надумал?
— А почему нет? Баня хорошая. Речка рядом. Сбегай-ка на дорогу, бабка, небось, ещё там. Попроси, чтобы квасу подогнала. И девок. А то грустно как-то.
— Да ну тебя. — Захар, который поначалу и впрямь подорвался было бежать, вздохнул и сел обратно на лавку. — Вот, не поймёшь у тебя — когда ты всерьёз, а когда глумишься!
— Я, Захарушка, к тварям — всегда всерьёз. — Я подождал, пока огонь в топке разгорится, и захлопнул дверцу. — Последнее, что в нашем деле следует допускать — недооценивать противника. Припёрлись какие-то двое, засели одетые в нетопленой бане. У меня на месте банника вопросики бы возникли.
— Так ты, что же? И раздеваться будешь?
— Не. Давай всё-таки без этого. Ты мне друг, но девочки лучше.
Захар мрачно ругнулся. За окошком между тем совсем стемнело. И в деревне, как по щелчку, наступила тишина. Ни звука.