Под защитой твоей нежности (СИ)
Наконец приступ ярости прошел и Фабиус разжал захват. Под больным, невероятно тяжелым взглядом альфы всех веров я отползла подальше и, забившись в угол, сжалась в комок. На гладком мраморном полу песочного цвета осталась багровая дорожка моей крови.
Десять лет назад сгоревшее поместье дона Саллеса вскоре восстановили, превратив его в нечто похожее на греческую виллу с огромными арочными окнами и проходами, просторными комнатами с низкими диванами и множеством бассейнов. Мессир предпочитает открытые пространства, не любит лестницы и двери, не испытывает неудобств и зимой, ведь оборотни легко переносят холод. К тому же у нас слишком благодатный и теплый край, снег лишь высоко в горах.
Прижавшись к стене, я затравленно следила за мужчиной, грациозным зверем направившемся к бассейну, который в этих покоях вместо ванны. Смыв кровь, он надел легкие домашние штаны и, развалившись на диване, пристально уставился на меня. Роскошное мускулистое тело, красивое лицо, абсолютная уверенность в себе и окружающая его аура силы служит самой мощной приманкой для женщин. Человеческих! Вот они и летят к альфа-самцу как мотыльки на свет и так же быстро сгорают.
Женщины веры, в отличие от людей, ощущают угнетающую, тяжелую ауру альфы. Больше того, волчицы сразу чувствуют безумие самца и стараются не попадаться ему на пути. В клане Лавернье, если я точно посчитала, не более четырех самок и все со своими парами.
Я помню, как было в родном клане: уважение, забота, трепетное внимание будущим матерям и хранительницам очага. А здесь мужчины тщательно прячут от других своих женщин, никуда не выпускают без сопровождения. Вечные драки за волчиц; и если слабый волк проигрывал, то его самке приходилось нелегко.
Двое веров, сразу отметив жестокое обращение главы со мной, попытались меня присвоить, точнее — изнасиловать. Но обломились на стадии поползновения. Я даже напугаться не успела — а самонадеянных выскочек жестоко и демонстративно убили. В назидание другим. Фабиус де Лавернье всем дал понять, что ни с кем свою игрушку делить не будет. С того момента я неприкасаемая, меня может мучить только один. Очередной хозяин.
Неожиданно в хозяйские покои вошла девушка, юная, красивая нарядная, восторженно поедающая глазами де Лавернье. А я обмерла, определив по запаху, что это прелестное наивное создание — не оборотень. Меня охватил страх уже не за себя, пропащую, а за девчонку. На землях клана Лавернье проживают люди, и они знают о нашей второй сущности. И о бессмертии, и о запредельном возрасте нового дона тоже. Многие годы жесткого, авторитарного правления Саллеса, когда каждый подчинялся и докладывал о чужаках хозяину земель, вековые суеверия о власти темных сил, инстинктивный страх, удаленность от центра страны — все это поспособствовало существованию целого региона, подчиненного оборотням, куда не смеют сунуться законники. Тайны оборотней не выходят за его границы.
Девушка как на крыльях подлетела к дивану и юркнула под руку к Бессмертному Мессиру. Всем свои видом показывая, что она безмерно счастлива находиться подле него, красивого, властного, сильного. А меня, жалкую, сжавшуюся в углу, смерила взглядом победительницы, в котором я неожиданно заметила и ревность, и заворковала с Фабиусом.
— Смотри Кесси! — глухо окликнул он, поглаживая щеку и шею девушки. — Смотри, что ты наделала, бросив меня одного. Больше тысячи лет в одиночестве! Это ты виновата, любимая. Только ты…
Вдруг Фабиус чиркнул когтем по скуле девушки, она вскрикнула от боли, и уже с обидой и недоумением, пока, посмотрела на своего кумира. Но он не обратил на нее внимания — ждал моей реакции. Зашкаливающие эмоции и предчувствие беды вытолкнуло вперед мою человеческую ипостась. Обернувшись, я дрожала от ужаса и, обняв себя руками, отчаянно, хрипло молила:
— Прости меня, пожалуйста, прости. Не надо ее трогать, отпусти, она же ребенок, не понимает ничего.
Девчонка, услышав меня, надменно фыркнула и еще крепче прижалась к слишком притягательному для нее оборотню. Я захлебывалась слезами, глядя в потемневшие, безумные глаза Фабиуса, и как заведенная умоляла, чувствуя, что и сама теряю связь с реальностью. Так и шептала:
— Прости… Прости…
— Верни мне Кесси! — заорал он, вскочив сам и дернув на себя девчонку, которая, наконец, ощутила опасность, удушливыми волнами накрывающую пространство. — Верни мне мою пару! Ее запах! Голос! Чувство жизни! Секс! Верни-и-и…
Резкое движение — и девушка сломанной окровавленной куклой упала на пол замертво. А я, широко распахнув глаза, смотрела на лужу крови под ней. Она мертва?
Фабиус, стремительно приблизившись ко мне, тисками вцепился за плечи и тряс словно погремушку, орал мне в лицо:
— Это ты, ты во всем виновата! Верни мне Кесси, слышишь, верни!
Моя голова беспомощно моталась из стороны в сторону, а я, зажмурившись, сама почти на грани рассудка, как заведенная, шептала одно и тоже:
— Я не могу, я ничего не могу. Не умею, не знаю… не могу…
Фабиус тряс меня и шипел:
— Это ты виновата! Украла ее лицо, ее запах, ее тело. Украла мою жизнь, мою любовь. Но ты все вернешь, слышишь, Кесси, ты все мне вернешь.
В себя я пришла привязанной, словно собака, к вбитому посреди двора колышку, обнаженной, под палящим солнцем. Вокруг замер десяток оборотней, кто-то смотрел с грустью, кто-то — с досадой, но большинство — с абсолютным равнодушием. Они тоже привыкли, что мессир, только так к нему обращаются в клане, со своей игрушкой не церемонится, но при этом никому не позволит в ее сторону косо посмотреть, не говоря уж пальцем коснуться.
Фабиус присел рядом со мной на корточки и с безумной улыбкой вновь предложил:
— Верни мне Кесси.
— Я не могу, — просипела отчаянно, сжимаясь в затравленный, измученный комок.
Удар, хлесткий и сильный, от которого я завалилась на бок, сопровождаемый яростным ревом:
— Не смей открывать рот, пока не вернешь ее голос. Поняла?
Сил хватило только кивнуть, а он продолжал измываться:
— Тебе не помешает как следует загореть! Это у Кесси кожа нежная и белая как фарфор, тебе такую иметь не положено. Не заслужила!
Отойдя на пару шагов, он резко обернулся и снова вкрадчиво спросил:
— Вернешь мне Кесси?
Ухо и скула гудели от удара; я молча глотала слезы и кивала. Вера в моего спасателя Волка, который придет в самый страшный момент, — умерла. Я ошибалась. И родные ошибались. Их ведь никто и ничто не спасло, так почему кто-то должен спасать меня? Без имени! Без голоса! Без…
Раньше я считала, что люди — воплощение зла, теперь понимаю, что людям до веров далеко.
Глава 4
Меня окружали сотни запахов: сухой земли, затхлого матраса, что служит мне постелью последний год, куриного помета от недалеко расположенного птичника, стойкий аромат разнотравья и деревьев, которые плотной стеной окружают огромное поместье. Шастающие кругом день и ночь оборотни клана де Лавернье воспринимаются обонянием озлобленными псинами, напрочь пропитавшимися страхом рядом с безумным хозяином. Потеряли они достоинство и истинную силу веров.