Академия чаросвет. Тень (СИ)
– Мы победили, – выдавил Шрам, зажимая ладонью рану, и между его пальцами сочилась кровь.
– Тетя Рут?.. – с надеждой спросила я, но он покачал головой.
– Жертвы не напрасны. Это лишь первая победа! – воодушевленно воскликнул Первый. – Мы бы без тебя не справились, Мэди!..
Он говорил что-то еще, но я не слушала. Мы бы не справились без Баса. Я ничего без него не могу. Его свет погас, и мне точно вырвали душу. В зеркале дальнего вида отразилась таверна, пылающая как факел, и слезы хлынули по щекам. Но я надавила на педаль, и чаромобиль сорвался с места, осветив фарами путь.
***
Я проехала не меньше половины пути, когда серое небо надо мной прорезал луч, устремившийся в сторону Порожков. Город выжил, но какой ценой… В момент трусливой слабости я пожалела, что не могу вычеркнуть теснящиеся в голове воспоминания: пылающую таверну, Шрама, зажимающего бок широкой ладонью, черные щупальца тени… Я убила человека сегодня. Пусть это не мой нож вонзился ему в грудь, но фактически убила его я. Всех этих чаров. Я даже не знала, как их зовут, но и они не знали моего имени. Однако пришли забрать мою жизнь, как будто имели на это право.
Меня потряхивало от пережитого, но я сжимала руль и неслась к башне, где был Бастиан, и луч в небе указывал мне дорогу.
Только бы Бас остался жив.
У подножия башни толпился народ, наверху копошились рабочие. Я выскочила из чаромобиля и подошла ближе, прислушиваясь к разговорам.
– Как он мог засветить так далеко?
– Так высший чар.
– Высший не высший, а мозгов нет.
– Какой дом?
– Альваро.
– Где он? – спросила я, и взгляды устремились на меня.
Однако никто не посмел отмахнуться – форма академии чаросвет делала меня персоной, с которой надо считаться.
– Где тот чар, что светил с башни? Он жив? – повторила я.
– Когда увозили, был жив, – с вызовом в голосе произнес крупный усатый мужик.
– Куда? – выдохнула я, схватив его за грудки. – Куда его увезли?
Мой голос сорвался, и я попыталась встряхнуть мужика, но тот стоял неподвижно как глыба.
– В лечебницу при академии, – ответила вместо него какая-то сердобольная бабулька. – Ты не волнуйся, милая, там хорошие целители – все ж самый свет обучается. Думали сразу в Альваро его везти, но далеко. Как знать, может, там каждая минута на счету.
Мужик отцепил мои пальцы от своей одежды и разгладил несуществующие складки.
– Все с ним нормально будет, – заверил он, и в его глазах замерцали искры. – Организм молодой, здоровый, но глупый. Это ж надо – до самых Порожков! Я такого никогда не видел. Столб света! Жар, как от печки! Таким можно хоть всю Ночь осветить, а он…
– А что там с Порожками, кто знает? – спросили из толпы.
– Хоть бы не как с Левыми, – вздохнула бабулька. – Там тоже чар пытался помочь – да толку? Только глаза себе выжег. А ведь молодой был, красивый.
– Говорят, в Порожках проснулась темная кровь…
– Врут! – отрезал усатый чар. – А ну, разошлись.
Я вновь села в чаромобиль и рванула к академии.
Сумерки скоро закончились, солнце выкатилось на небо, озарив все вокруг светом. Академия издали казалась нарядной, как торт, украшенный сливками: все эти башенки, мостики, клумбы. Вот только ворота оказались выгнуты изнутри, как будто их пробивали тараном.
Бросив чаромобиль у здания, я взлетела по лестнице, которую охраняли мраморные символы домов, и заметила среди студентов Фалько.
– Бастиан, – выпалила я, кинувшись к нему.
– К нему не пускают, – вздохнул Фалько, проведя пятерней по огненной шевелюре. Веснушки выделились ярче на его побледневшей коже. – Он у целителей, ректорша сказала, едут еще какие-то светила из Альваро. А с тобой что? Видок у тебя, конечно…
Я побежала дальше.
– Мэди, тебя все равно к нему не пустят, – воскликнул Фалько, едва за мной поспевая. – Ты ничем ему не поможешь!
А вот он мне помог. Свернув за очередной угол, я накинула на себя тень.
– Мэди? – удивленно произнес Фалько, повернув за мной следом. – Мэди, где ты?
Я проскользнула мимо охранника, стоящего у входа в целительское крыло, прошла по коридору, то и дело прижимаясь к стенкам, чтобы не столкнуться с персоналом. Задержалась возле лекарей, собравшихся в кружок.
– Выгорание существенное, что и говорить, – важно произнес один, протирая очки.
– Куда больше меня волнует тот факт, что его резерв оказался поистине впечатляющим, даже для высшего чара! – заметил второй, с козлиной бородкой, как у Строка.
Серьезно? Бас почти выгорел, а его это не волнует?
– Мог ли уровень вырасти под влиянием адреналина? – задумался третий, подняв к потолку сверкающие чаросветом глаза. – Какие захватывающие возможности это открывает, коллеги!
Оставив их вместе с теоретическими рассуждениями, я подошла к посту, за которым сидела пышная медсестра с румянцем во всю щеку – сплошное воплощение здоровья.
– Что там Альваро? – спросила она.
– Хоть бы выкарабкался, – вздохнула вторая, заправляя рыжие кудряшки под белую шапочку. – Что ему на месте не сиделось? Поехал же спасать эти Сумерки, пусть бы их там ночью накрыло окончательно.
Я обошла пост и попыталась заглянуть в записи на столе, но румяная тетка как назло склонилась, закрыв обзор грудью.
– Говорят, он живет с полукровкой, – таинственно прошептала она.
– Куда только смотрят его родители? – возмутилась кудрявая.
Я тоже слегка недоумевала по этому поводу. Права была мать Бастиана – ни к чему хорошему его увлечение тенью не привело.
Я прошла дальше по коридору, остановилась перед дверью, у которой дежурил охранник со знаками дома Альваро – черные завитки закручивались на серебряной пряжке его ремня, на блестящих пуговицах. Дверная ручка повернулась, из палаты вышел доктор, а следом за ним медсестра. Охранник вежливо придержал дверь, пока она выкатывала тележку, уставленную пузырьками. А я, пользуясь моментом, просочилась в щель.
– Не пускать к нему никого, – приказал доктор, и дверь за мной закрылась.
Остро пахло лекарствами и чем-то приторно сладким. Из-за плотных штор, закрывающих окна, в палате был полумрак. А Бастиан лежал на кровати у стены, целомудренно прикрытый до бедер простынкой.
Я зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос.
Его смуглая кожа покрылась красными пятнами, как будто он слишком много времени провел под солнцем, на груди лежал компресс, насквозь пропитанный мазью, – прямо напротив сердца, и еще одна повязка…
– Мэди? – тихо произнес Бас, повернув голову.
… была на глазах. Полоса белой ткани, влажная от лекарств, полностью закрывала его глаза.
Я подошла к Басу и осторожно коснулась руки. Его кожа как будто горела, грудь под повязкой быстро вздымалась, и дыхание было рваным. Смуглые пальцы вздрогнули от моего прикосновения, а тени, которыми я себя окружила, вдруг соскользнули и потекли по его воспаленной коже.
Бас судорожно втянул воздух и выдохнул уже спокойнее.
Я толком не понимала, что происходит, но с тенью у меня получалось ладить лучше, чем с чаросветом. Я просто отпустила тьму, и она окружила Бастиана, бережно обнимая его, гладя, целуя отметины ожогов, закутывая нас обоих в кокон, закрывая от всего мира…
А я опустилась на колени у кровати и заговорила.
Я рассказывала все: про Первого с его заданием, про артефакт, который спрятала у Строка. Я рассказала про Расмуса и про то, с какой легкостью перешагнула порог, защищенный магией крови. Я говорила о поездке на левый берег реки, в мертвый город, где остался дом моего детства с цветами на крыше и скелетом ночной твари в спальне. О стае остроперов, окруживших лодку, и черной воде, вспыхнувшей от моего чаросвета. О маме…
Я уткнулась лбом в матрас на больничной койке и, давясь словами, рассказала даже то, что предпочла бы снова забыть: о жуткой зубастой твари, так похожей на Веника, которая загрызла маму у меня на глазах. О густой луже крови, расплывающейся у ног.
Пальцы Бастиана сжали мою ладонь.