Маньяк по субботам
Инспектор улыбнулся, а глаза продолжали зло сверкать. И я уже не понимал — он шутит, или говорит всерьез.
— Полно вам, инспектор, поминать старое, — вмешался Грай. — Наверное, вы не за этим приехали?
Шестиглазов умел скрывать свои эмоции, он переменил позу, тему и интонацию. В одно мгновение стал жизнерадостным, широко улыбнулся Граю, подошел ближе, остановился у картофельного участка.
— Вы настолько популярны, Грай, стоило вам здесь появиться, как об этом узнало все садоводство, даже я извещен.
Быстрым взглядом Шестиглазов окинул наш картофельный клин, пытаясь понять — мы работаем или придуриваемся? И продолжал с милой улыбкой:
— Известный сыщик Грай в наших краях. Чему обязаны? Купили землю или выслеживаете кого и маскируетесь под садовода? — и носком ботинка слегка задел край тазика с синеглазкой.
— Укрепляем продовольственные тылы, — отвечал Грай. — Вот наш эконом, старый рыбак, капитан Бондарь. — Тот поставил на землю ведро с навозом, сверху бросил измазанные удобрениями рукавицы и одной головой изобразил королевский поклон.
— Капитан потребовал создания собственных продовольственных запасов. Надеюсь, это вполне законно и не затрагивает интересов милиции славного города Кировска.
— Все нормально, Грай, я рад вас видеть. Только не верю ни одному вашему слову. Стервятник обычно прилетает, когда чует добычу, а если вы тут, значит, кого-то убили или убьют, — Шестиглазов изобразил пронзительный взгляд и уставился прямо в лицо моему шефу.
Но тот и не подумал сердиться, а с приятной улыбкой ответил:
— Французский писатель-моралист Жак Лабрюйер как-то заметил: «Выдающиеся посты важных людей делают еще более важными, а мелких людей еще более мелкими», — и вновь взялся за лопату.
Пока Шестиглазов думает, обидеться ему или нет, из машины вылез сержант Антон Григорьев, стороживший меня в больнице города Кировска, от него я бежал из окна четвертого этажа по бельевому шнуру и чудом остался жив.
— Выучился стрелять? — вежливо поинтересовался я.
— Если еще раз попытаешься испытать судьбу, знай — я окончил школу милицейских снайперов, так что из моих рук сможешь получить путевку прямо в небесный приют для частных сыщиков.
Злости в его словах не было. Антон протянул мне руку, и пожатие у нас получилось почти дружеское.
— Если тебя лишили премии из-за моего побега, прости, другого выхода тогда не нашлось.
— Ладно, забыли…
Шесгиглазов так и не решит, обижаться ли ему на французского моралиста, и вежливо объяснил:
— Мы завернули по пути, поздороваться. Все помнят «Дело о бройлерах, которые улетели на север», вы его расследовали в прошлом году на Синявинской птицефабрике. Дельце оказалось шумное, и вы сильно прославились в наших краях.
Грай показался мне несколько смущенным, но заметно было — доволен.
— Надеюсь, теперь на фабрике порядок?
— Полный порядок, на фабрике, еще теплится, — грустно вздохнул Шестиглазов. Он не отличался тактичностью и, прощаясь, погладил черенок моей лопаты:
— Не сожгите свой могучий интеллект на посадке картошки, Виктор, — и сам рассмеялся собственной явно неудачной шутке.
Бондарь вступился за меня и сделал гостю замечание:
— На принадлежащей мне территории прошу воздержаться от грубостей и неловких шуток. А лучше бы вы ловили бандитов, а не зубоскалили, а то они ходят по участкам, людей пугают.
Шестиглазов резко повернулся к Граю:
— Я так и знал, что-то здесь произошло, иначе бы вы не копались здесь целой бригадой. Старик проговорился, но уж больше вы ни слова не скажете. Ладно, позже, все едино, узнаем, — и инспектор нагловато ухмыльнулся, отвечая смущенному Бондарю: — Боремся с бандитами, но еще не всех переловили. Многовато их стало теперь, почти все государство захватили, работать не дают, за горло держат. Но вам теперь станет легче — я еду к председателю садоводческого товарищества Попову. Мы договариваемся о том, что наши ребята из Кировского отделения милиции в свое личное время за дополнительную оплату начнут патрулировать в Садах. А то уж тут начинают воровать грузовиками — приезжают на «КамАЗе» и очищают сразу два-три дома. А на «Штанах» бомжи продают старье — кровати с никелированными спинками, лопаты, ложки и прочую мелочь. Явно ворованное. А вы тут долго пробудете?
Грай спросил у Бондаря:
— У нас на сколько дней затянутся весенние каникулы?
— Думаю, за неделю управимся.
Инспектор уехал, а Бондарь немного поворчал:
— Вот, черт, с ритма сбил, так ходко дело шло. А ну, сыщики-орлы, взялись дружно, через час сытный обед. Дам вареной картошки с тушенкой. «Великую китайскую стену» открою — любимую пищу философа и мудреца Конфуция. Имея землю и крепкие руки, стыдно быть голодными, господа сыскари.
То ли солнце напекло мне затылок, то ли Шестиглазов напомнил о прежних, не очень радостных событиях — в общем, энтузиазм у меня иссяк. Бондарь тотчас это заметил.
— Я никогда не вмешиваюсь в ваши дела, господа детективы, но, если я правильно понимаю ситуацию, визит инспектора носил дружеский характер. Убийства нет. Клиента нет. На гонорар рассчитывать не приходится. Поэтому позволю себе напомнить — весенний день год кормит. Вы сюда приехали на несколько дней, и попрошу работать в полную силу.
— Черный капиталист в капитане просыпается, — усмехнулся Грай, старательно выравнивая канавку для картошки.
Я старался взнуздать самого себя.
— Без капитана нам в этой постперестроечной России не выжить, ноги протянем. А ну, крестьянский сын, покажи, как на Твери работать умеют!
Бондарь высыпал перепревший за зиму навоз в канавку, ловко втыкал в него картофелины, слегка придавливал пальцами и рассуждал сам с собой:
— Какое здесь, в Садах, может быть уголовное дело? Рассаду огурцов или капусты уташат, разве что, из парника. Это копеечное дело.
— Вспомните историю, капитан, — заметил Бондарь, — В свое время Мичуринн заплатил американским садоводам миллион долларов за одно семечко яблони.
— Таких ценных сортов здесь нет, — замахал руками Бондарь. — А вот только что посаженную яблоньку или куст смородины могут стащить. Даже могут ночью обобрать только что посаженную картошку.
Мы договорились нажать, работать без перекура, форсировать посадку картошки и накрыть землю пленкой, чтобы как можно раньше получить сбои овощи.
Но вот тут у ворот с визгом затормозил уже знакомый нам милицейский «уазик». Сержант Григорьев выскочил из машины, подбежал к Граю и торопливо сказал:
— Меня послал за вами инспектор Шестиглазов.
— Что-нибудь случилось?
— Исчез председатель правления садоводства Попов.
— Что значит исчез? Ушел куда-нибудь?
— Похоже — убийство. В саду Попова найден плотницкий топорик. На обушке частички кожи с головы и несколько седых волос.
— Кто у него дома?
— Сын.
— И что он говорит?
— Ничего вразумительного. Растерян. Якобы вечером крепко перебрал и ничего не помнит. А пьян, он, кстати, каждый вечер.
Лицо Грая напряглось, глаза сузились — он включил свою вычислительную машину.
— Инспектор срочно просит вас приехать, — напомнил сержант.
— В чем нужна помощь?
Сержант развел руками:
— Мы нс можем понять, с чем столкнулись. Я не должен был вам этого говорить, но, боюсь, не узнав правды, вы не поедете.
Сержант изобразил на лице нетерпение. Мы с Бондарем ждали, какое решение примет Грай.
— Интересно, — произнес шеф задумчиво. — Человек исчез из собственного сада. Такого дела у меня еще не было… — И словно очнулся: — Виктор, поехали.
— Может, переоденетесь? — покосился на латаный ватник Грая сержант.
Под деревенским умывальником «с пипкой» мы наскоро сполоснули руки. Я забежал в дом, надел плечевую кобуру под пиджак, прихватил с вешалки куртки, и мы пошли к машине.
Бондарь находился в другой стороне сада, когда за нами вернулась машина, не слышал разговора и продолжал тактично держаться поодаль. Но наши лопаты, воткнутые в землю, объяснили ему все. Старик подошел проводить нас, сердито посмотрел на сержанта и печально спросил сам себя: