Боюсь тебя любить (СИ)

– Слушай, все, что вчера случилось, недоразумение.
— Недоразумение?
Шиплю, а мои ноздри раздуваются в диком раздражении.
– Ты изменил мне в новогоднюю ночь, Егор.
– Тат, давай ты приедешь, и мы поговорим, – его голос становится мягким. Ласкающим слух.
Кусаю губы, меня так и подмывает сдаться. Простить ему весь этот кошмар. Но я вовремя и так по-волевому себя одергиваю.
– Обойдешься. Я просто приеду за вещами!
Говорю спокойно, но металлические нотки присутствуют.
– Ладно, – вздыхает, – я буду тебя ждать.
– Очень надеюсь, что не встречу там Настеньку.
Скидываю вызов и возвращаю телефон на его законное место.
Пока варится рис, еще раз умываюсь. Долго рассматриваю свое отражение в зеркале. Сейчас мне бы не помешала пара невидимок, чтобы заколоть прядки, что лезут в лицо. Закутываюсь в пуховик и выползаю на балкон. Мне нужен свежий воздух, чтобы выкинуть из головы то и дело всплывающие образы вчерашней ночи.
Распахиваю окно, высовывая голову на улицу. Там все так же морозно. Не знаю, сколько времени я там торчу, вроде бы и не так много, но, когда снова попадаю в кухню, мгновенно морщу нос.
Мой рис выбежал из кастрюльки и расползся по плите. В помещении стоит тяжелый запах гари. Выключаю конфорку и, прихватив ручку толстой кухонной перчаткой, бросаю кастрюлю в раковину.
Ну вот, поела каши. Даже она от меня сбежала…
Открываю кран с холодной водой и, пока она льется, стягиваю верхнюю одежду.
Короче, по мере разборок с кастрюлей я замечаю прожженное дно и умудряюсь засорить слив рисом.
Теперь Токман меня точно на улицу выкинет. Я ему и так не слишком нравлюсь… а со всеми косяками…
Заглядываю в комнату, делаю несколько шагов к разложенному дивану и замираю над Ванькой.
Он мгновенно открывает глаза. Запускает пальцы в свои коротко стриженные русые волосы.
У Токмана классная внешность. Ярко выраженные скулы, выпирающие и делающие лицо более мужественным, но в то же время угрюмым. И губы пухлые. Особенно после сна.
Блин, ну вот о чем я думаю?
– Чего? – Ваня пару раз моргает, внимательно рассматривая мое нависающее над ним лицо.
– Я там, кажется, дно у кастрюльки прожгла, – вздыхаю.
– Это проблема?
– Видимо, нет.
Так, раз все хорошо, то теперь лучше быстренько сменить тему.
– Слушай, ты не мог бы одолжить мне денег на метро? Мне нужно забрать от Егора свои вещи.
Токман садится на край дивана, широко расставив ноги. Упирается локтями в колени, медленно растирая лицо ладонями.
– Когда?
– Что «когда»?
– Забрать вещи, – громко выдыхает.
– А-а-а, сегодня.
– И куда повезешь?
– Ну… – бегаю взглядом по комнате. – Я думала, сюда.
– Азарина, ты совсем офигела?
– Ну Ваня! Вернется моя Сонька, и я сразу от тебя съеду. Честно-честно. Она прилетает через три дня. Потерпи меня семьдесят два часа.
– Еще семьдесят два часа.
– Ладно, еще. Так что?
– Хорошо. За шмотками я с тобой съезжу.
– Со мной?
– Считай это актом доброй воли. Пожрать что-нибудь есть? – выпрямляется, стаскивая с себя футболку.
– Рис, – отворачиваюсь, чтобы не пялиться на его спину. – Только он немного того… сгорел.
– Прекрасное утро, – Ванька закатывает глаза и уходит в душ.
Присаживаюсь на краешек дивана, складывая руки на колени.
Он едет со мной к Егору, потому что я младшая сестра его друга или потому что я ему небезразлична?
Конечно, первое, Тат.
Встряхиваю головой.
– Азарина, ты долго еще будешь здесь сидеть?
Подскакиваю на ноги, лицезря перед собой уже переодетого Ваньку, который успел принять душ и полностью собраться.
– Иду.
  
7
 
Иван
Азарина неповоротливым пингвином выползает в прихожую все в том же черном платье. Коротком. Провокационном и будоражащем фантазию платье.
– Подожди, – торможу ее у двери.
Я, конечно, не добрая фея, но не хочется брать грех на душу, если она околеет где-нибудь на морозе.
Возвращаюсь к себе и открываю шкаф.
– На, – протягиваю свой спортивный костюм, переступая порог в коридор.
 
– Это зачем?
– Одно место прикрыть. Не беси, переодевайся и поехали.
– Я сейчас, – улыбается, прячась в комнате.
Я вижу через слегка приоткрытую дверь ее спину и как платье летит на диван.
Отворачиваюсь, облокачиваясь на бабушкин старенький комод. Хорошо, что на новогодние праздники бабуля уехала к своей подруге в деревню. В свете последних событий просто прекрасно. Шарю в карманах куртки, вытаскивая оттуда бумажный браслет из клуба.
– Я готова.
Татка снова появляется в прихожей, поправляет капюшон на толстовке и напяливает свои массивные кожаные ботинки. Пока заправляет в них штанины, высовывает кончик языка, касаясь им верхней губы.
Залипаю на ее рот.
Три, два, один…
– Стартуем.
Подталкиваю ее к выходу.
Закрываю дверь и в пару шагов догоняю Азарину на лестнице.
– Тебе Серега не звонил?
– Нет, – нажимаю на кнопку и толкаю дверь, пропуская Тату на улицу.
– Ясно. Слушай, я думаю, что тебе не нужно подниматься, к Егору, имею в виду.
– Это почему?
– Я сама в состоянии с ним разобраться.
– Да-да.
Губ касается усмешка.
Азарина, Азарина… святая простота. Ты действительно думаешь, что я еду с тобой из чисто гуманных соображений? Конечно, нет.
Как и насчет Егорушки, его в твоей жизни тоже больше нет. Я уж постараюсь донести ему это доступно.
В метро приходится проехать пять станций и потом еще пятнадцать минут идти до дома нашего горячо любимого бывшего пешком. Я этого парня в жизни не видел, но уже готов отвернуть ему башку. Насколько нужно быть козлом, чтобы выпустить эту разноглазую бестолочь на улицу ночью, да еще и в такой холод?
– Звони, – прислоняюсь плечом к железной двери подъезда.
Азарина нервно нажимает на кнопки с номером квартиры, дожидаясь, пока этот хлюпик запустит нас внутрь.
В лифте кооперативной девятиэтажки тесно. Мы стоим невыносимо близко. Я могу дотянуться до нее легким движением руки. Азарина смотрит в пол. Ни разу за эти секунды не пошевелилась.
– Без скандалов, – бормочет себе под нос, но я прекрасно ее слышу.
– Это ты себе или мне?
– Себе, – вздыхает. – Тебе когда-нибудь изменяли в новогоднюю ночь?
– Нет.
– А ты?
– Так и не вспомнить, – пожимаю плечами, почесывая затылок.
Татка закатывает глаза и выходит на лестничную клетку. Нерешительно звонит в дверь.
Наш мачо появляется в одних труселях. Видать, ждал Наташку одну.
– Ну привет, герой-любовник, – отталкиваю его в сторону и прохожу внутрь.
Азарина так и мнется на пороге.
– Ты за вещами пришла, – оглядываюсь на нее, – собирай, – шляюсь по коридору не разуваясь. Ботинки оставляют после себя грязные следы.
– Это кто?
Егорушка стоит, вылупившись на меня как на привидение.
– Это не твое дело, – бурчит Натаха и прячется за дверью ближайшей комнаты.
Парень хочет пойти за ней следом.
Нет, друг, так не пойдет. Прижимаю его к стенке, бегло касаясь глазами лица.
– Запомни раз и навсегда: чтобы я тебя с ней близко не видел.
– Ты...
– Тихо.
Бью под дых, и малой становится более понятливым.
– Спокойно. В следующий раз сломаю нос. Будет больно. Очень боль-но.
  
8
 
Отхожу в сторону и вытираю руки полотенцем, которое беру на кухне.
– Хорошая квартира, – осматриваюсь, – предки подарили?
Егорушка что-то пыхтит, но больше не возбухает. Стоит смирно, как обиженная девочка в углу.
– Азарина, давай быстрее, – повышаю голос. Тусить здесь полдня у меня нет никакого желания.
– Я сейчас, – летит в ответ.
Толкаю дверь в комнату, где она копошится.
– Я же сказала, что уже почти все. Не торопи меня, иначе что-нибудь забуду.