Боюсь тебя любить (СИ)

…медленно выдыхаю и откладываю микрофон. Пальцы подрагивают от нахлынувшего волнения. Трогаю свое лицо и ужасно нервничаю. Еще немного – и точно пойду красными пятнами.
На мне сливовое платье-свитер чуть выше колена и кожаные ботфорты. Убираю за ухо прядь выбившихся из укладки волос, торопливо переводя взгляд с окна на мужчину.
Ерохин довольно придирчиво осматривает меня от макушки до пяток. Прикладывает пальцы к щетинистому подбородку и еле заметно кивает.
– Ты нам полностью подходишь.
После этих слов мужчина перестает закрываться. Убирает руки от лица и груди. Теперь его поза более располагающая. Это повод выдохнуть и уже наконец за себя порадоваться?
– Правда? – переспрашиваю. Потому что боюсь, что мне послышалось. Вдруг все это лишь игра моего воображения?
– Да, я уже представляю материал, который прекрасно впишется в твой образ. У тебя шикарный голос. Ты сама пишешь тексты, аранжируешь. Нам нужны самостоятельные артисты.
– Я… честно говоря, просто не знаю, что сказать.
– Пока ничего не говори. Переваривай. Завтра жду тебя на студии, начнем работу. Подпишем контракт.
– Спасибо. А во сколько?
– Часиков в семь утра.
– Хорошо. Я буду.
– Адриана даст тебе адрес. Прости, но я уже опаздываю, так что до завтра.
– Да завтра.
Константин Евгеньевич выходит из кабинета для переговоров, а я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не завизжать от радости.
Приходится даже прикусить тыльную сторону ладони, сжатую в кулак.
Меня взяли. Со мной подпишут контракт. Неужели это правда?
– Наталья, – в помещение заглядывает, по-видимому, та самая Адриана, – Константин просил дать тебе адрес. И еще мне нужно, чтобы ты ответила на пару вопросов.
– Хорошо.
Получив визитку и ответив на интересующие Адриану вопросы, я еду прямиком к Агате.
– Людочка, – набрасываюсь на нее с объятиями, едва переступив порог, – меня взяли на лейбл. Со мной подпишут контракт! – напеваю, прыгая вокруг экономки с громкими воплями.
– Девочка моя, я тебя поздравляю.
Люда пускает слезу, начиная суетиться. Она всегда была такой. А еще лет до восьми я воспринимала ее не как Агатину помощницу по дому, а как свою бабушку. Потому что большую часть своего детства мы с Серым провели именно с ней. Пока остальные члены нашей семейки были по горло заняты работой.
– Сейчас поставлю чайник.
– А где Агата?
– В душе.
– Я тогда буду в гостиной, – кричу Люде в ответ.
Усевшись в Агино кресло-качалку, пишу Ваньке сообщение.
«Завтра еду на студию. Ваня, со мной подпишут контракт, я им понравилась:)»
Токман, к сожалению, не отвечает. Хотя я уже привыкла, что он не всегда может это делать. Опять, наверное, какие-нибудь нормативы сдает.
Закидываю ноги на стол.
– В чашку мне еще положи, – Агата с кандибобером на голове в виде махрового полотенца заходит в гостиную.
Снова недовольничает. Вот не умеет она по-другому.
– Не ворчи. У меня шикарная новость…
– Люська уже разболтала. И? Рассказывай все в деталях, – отметает лежащую на столе салфетку в сторону, медленно опускаясь на стул.
– Завтра еду на студию. Продюсеру все понравилось. Буду петь свои песни.
Агата с усмешкой закатывает глаза.
– Молодо-зелено. Ладно, поживем – увидим.
– Что ты имеешь в виду?
– У каждого мало - мальски продюсера есть свой собственный формат. Не думай, что все будет так сладко, как тебе говорят. Пока ты никто и звать тебя никак, считаться с тобой будут разве что в выборе цвета помады на губах, и то не факт.
– Умеешь ты поддержать.
– Или подготовить к тому, что ждет каждого начинающего артиста.
Люся приносит чай, а я погружаюсь в себя, задумываясь над словами Агаты. Неужели она права и все окажется именно так?
– Серёжа тебе не звонил?
Аги настырно вклинивается в мои мысли, бросая в свою чашку два кубика тростникового сахара.
– Не звонил!
– Не огрызайся. Ты лучше завтра, когда поедешь на студию, контракт сразу не подписывай. Скажи, что хочешь прочесть. Я позвоню своему юристу, чтобы он эту филькину грамоту посмотрел. А то отдадут тебя в музыкальное рабство лет на пять, и будешь сидеть, глазами хлопать.
 
– Все, – окончательно взрываюсь, – я домой.
– Заплачь мне тут еще. Кто тебе, кроме меня, правду скажет? А?
– Боже, сколько вас, великих правдорубов, вокруг развелось. Ты, папа, Серый. Самим не надоело? Нашли себе девочку для битья.
– Вот! – Аги хлопает в ладоши и широко улыбается. – Наконец-то голос прорезался, а то ни рыба ни мясо. Сядь уже, поедет она. Я тебе поеду.
На выдохе прижимаю пятую точку к стулу и внимательно смотрю на тетушку.
– Что? – приглаживаю торчащие волосинки на висках.
– Как с Иваном дела?
– И откуда ты все знаешь?
– Тебя все еще удивляет моя осведомленность?
– Нет. Я уже привыкла, что Агата все и про всех знает. Нормально у нас дела. Лучше всех.
– Это похвально. Прекрасный мальчик. Была бы я помоложе…
– Фу, Агата!
– Шучу-шучу.
– Только вот бабушке его я, кажется, не понравилась.
– А тебе и не надо нравиться какой-то престарелой карге, милочка моя. Если бы я, – вытягивает указательный палец, – на минуточку, золотой голос Советского Союза, всегда думала о том, нравлюсь ли я мамашам своих мужей, ни разу бы замуж не вышла. Так что плюнь и разотри. Был у меня один, из обкома, тот еще мамкин сынка. Она же нам жизни спокойной не давала. Так, как ты думаешь, что я сделала?
– Что?
–  Так и сказала: «Ты, милый мой, с кем живешь? С ней или со мной?»
– А он?
– А он меня замуж позвал. Мишенька это был, мой второй муж.
– Я ждала чего-то более жизнеутверждающего. С Мишенькой ты как бы развелась, потом.
– Потому что, Таточка, я влюбилась.
Агата как-то невесело поджала губы и отвела взгляд.
– Влюбилась и пропала.
– А почему тогда и с ним развелась?
– Я за него замуж и не выходила. Так хотела. А он не звал. Правда, любовь у нас была на разрыв. Дышать порознь страшно было. Так проснешься иногда и думаешь: «Мамочки, только бы это не заканчивалось. Как я жить-то без него буду?» А теперь ничего вот, живу.
– С ним что-то случилось?
Замечаю выступившие слезы на тетушкиных щеках, которые она сразу смахивает платочком.
– Случилось, – выдыхает уже с улыбкой, – он женился на другой, эмигрировал...
– Как? А как же любовь?
– Милая, иногда обстоятельства гораздо сильнее наших чувств или желаний. У него были очень влиятельные родители. Отец настоял, да и сам он хотел уехать из Союза. Правда, – Агата склоняет голову вбок и замирает, – через несколько лет он ко мне на концерт приходил. В Нью-Йорке. Красивый, статный. Дипломат. С такой миниатюрной девочкой под ручку. Жена его.
– И что? Вы поговорили?
Агата отрицательно качает головой.
– Незачем было. К тому же в то время нельзя было свободно на гастролях в чужой стране передвигаться. Ты всегда был под присмотром…
– А потом?
– А потом я снова вышла замуж. В третий раз. И никогда больше того человека из прошлого не видела. Шесть замужеств – и ни одного, хотя бы немного похожего чувства. Пустота…
…От Агаты возвращаюсь ближе к вечеру. Переодеваюсь и еду на работу. Что бы там ни происходило с контрактами и студиями, есть мне пока все же на что-то нужно.
По дороге звонит Ванька.
– Привет. Я тебя поздравляю.
– Завтра поздравляй, сегодня еще рано, – улыбаюсь, а у самой на душе такая тоска после Агатиной истории.
– Ты какая-то грустная? Или мне кажется?
– Нет, была у Агаты, она рассказывала про свою жизнь, и я даже прослезилась. Оказывается, у нее такая любовь была… такая любовь. Она шесть раз замуж выходила, а так никого больше и не полюбила, – всхлипываю, а в ответ слышу лишь тишину.
Ванька, кажется, слегка завис.
– Извини, я просто не могу реагировать на такие вещи без эмоций, – вытираю слезы. – Когда у тебя увольнение?