Моя девочка (СИ)

Я молчу. Я не знаю, как можно жить с таким диагнозом. Мне кажется, он подходит скорее мертвому.
От следака приходит эсэмэс, что машину из водохранилища вытащили. Артур мертв. В доме найдены останки трех женщин. Одна старая, две — молодые.
«Вы молодец, Филипп. Если бы не вы и ваша дочь, было бы четверо и бог знает сколько еще».
Меня корежит от злобы. Я хочу оживить этого гада и порвать на мелкие кусочки за то, что он сделал с Кирой. Я жалею, что не нырнул за ним. Я бы заставил его пожалеть о содеянном, а он просто умер! Легко отделался.
Я держу Киру за руку всю ночь, но она не просыпается. Когда пожилой серьезный доктор делает обход по утрам, он говорит мне, что ее жизненно важные органы в порядке и что моей девочке нужно только время.
— Он ее не…
— В последние два дня у нее не было интимных связей, — сухо обрывает меня врач. — До этого времени было много и достаточно грубо.
Я выдыхаю и качаю головой. Значит, только я, только со мной. Не знаю, важно ли это для меня. Но это определенно важно для Киры.
Я боялся, что это гад ее сломал. И рад, что он до нее не добрался.
После утренних обходов пропускают Лизу.
— Как ты прошла? — удивляюсь я.
— Сказала, что я ее сестра, — тихо признается моя дочь и спрашивает: — А как тебя пропустили?
— Сказал, что я ее отец.
Она фыркает как-то невесело.
— Как она?
— Стабильно тяжело, — дежурной фразой отвечаю я. — Множественные повреждения. Еще не очнулась.
Она садится рядом со мной и начинает плакать. Тихо, как плакала в детстве. Просто прижимает к лицу ладони, плечи вздрагивают, а между пальцами без конца сочатся слезы.
— Эй, все будет хорошо, малышка! С ней все будет в порядке.
Я пытаюсь успокоить свою дочь, хотя мои слова звучат не слишком убедительно даже для меня.
— Доктор сказал, все будет хорошо! — уверенно говорю я, когда дочь вскидывает на меня глаза.
— Папа, мне очень жаль. Это все я виновата!
Я прижимаю ее к себе.
— Ш-ш… Моя малышка, это не твоя вина. Это моя вина. Я не должен был позволить ей уйти той ночью. Мы должны были просто поговорить. Я должен был быть правдивым с тобой и с ней с самого начала. Ты был права, я гребаный ублюдок.
Лиза плачет, утыкаясь мне в плечо. Когда она отстраняется, я вытираю ее мокрые щеки.
— Прости, малышка. Я должен был тебе сказать про меня и Киру.
Она долго молчит, вглядываясь в подругу.
— Но почему?
— Что почему?
— Почему она?
— А ты не знаешь?
Лиза качает головой.
— Я знаю, почему она подруга мне, но не знаю, почему она твоя… твой… хгм.
На данный момент мне нечего терять, поэтому я говорю ей правду.
— Потому что это Кира. С того момента, как я увидел ее, я пожелал обернуться вокруг нее, схватить и не отпускать уже никогда. Я сразу понял, что мне конец. Я не планировал этого. И она тоже. Это произошло мгновенно. Притяжение между нами было слишком сильным, а потом все усложнилось в разы. Не злись на нее. Злись на меня. Кира хотела тебе сказать, я этого не допустил. Вот из-за чего мы ссорились, когда ты вернулась домой. Она больше не могла тебе лгать. Она ведь бросила меня, когда я запретил рассказывать тебе правду о нас.
Она смотрит на меня, переваривая мое признание.
— То есть она не просто очередная твоя игрушка?
— Нет.
— Ты ее любишь?
Ее вопрос уже не застает меня врасплох. Я сам до сих пор не мог ответить на этот вопрос — пока не понял, что, возможно, не смогу сказать ей или показать ей свою любовь.
— Да. Я почти признался ей, но не успел. Ты веришь мне?
— Боже, я тебе верю. Верю блеску в твоих глазах.
Лиза обнимает меня, даря утешение, в котором я отчаянно нуждаюсь.
— Мне жаль. Я не знаю, что делать.
— Я знаю. Мне тоже очень жаль, но уже хватит о жалости. Я не буду мешать тебе и Кире. Папа, я не помню, чтобы ты чувствовал что-то подобное к другой женщине со времен мамы. Но Киру, какой бы странной и сумасшедшей она ни была, я не смогу отнять у тебя.
— Что ты говоришь? — не верю я собственному счастью.
— Я говорю, что мое привыкание к вам может занять некоторое время. И да, это чертовски странно, поскольку моя лучшая подруга — твоя девушка. Но если ты действительно любишь ее, а она любит тебя, считай, мое благословение ты получил.
 
Я ошеломлен ее одобрением. Это не то, чего я ожидал или заслужил, но это еще одна причина, по которой я могу считать свою дочь потрясающей.
— Спасибо, — вот и все, что я могу сказать.
Лиза в последний раз ободряюще обнимает меня и уходит, обещая прийти вновь. И приходит вечером вместе с Никитой. Меня это очень настораживает.
Я отвожу дочь в сторону и напоминаю ей о том, что же она хотела мне рассказать тогда, но она отмалчивается. Моя тревога и подозрительность усиливаются, но состояние Киры заботит в разы больше!
Часы посещений истекают, и я отправляю Лизу немного поспать. Меня отправляют поспать, но я возвращаюсь, подкупив сестру.
Минуты превращаются в часы, когда я сижу и жду, что Кира откроет глаза. Ночь переходит в утро, и я открываю тяжелые веки, чтобы посмотреть, сколько сейчас времени.
— Привет…
Кирин голос хриплый, но это ее голос. Мой родной голос! Мои глаза широко открываются. Я стряхиваю свой сон, чтобы убедиться, что я действительно проснулся.
— Ты очнулась… Дерьмо! Я за доктором.
Я подскакиваю, чтобы кого-то позвать, чтобы всех позвать, но Кира хватает меня за руку.
— Они уже были. Ты спал. Сказали, что мне определенно лучше. Я иду на поправку. Сказали, мой папа был здесь со мной все время.
Я хмурюсь, внезапно смущаясь. А Кира лукаво улыбается разбитыми губами.
— Прости. Это был единственный способ, чтобы мне позволили остаться с тобой.
— Все в порядке. Я знаю, какой ты отличный папа.
Я хватаю ее за руку.
— Черт, Кира. Я так виноват!
— А еще они сказали, что ты спас меня.
Я перецеловываю все ее пальчики, и у меня съезжает крыша.
— У тебя есть все основания ненавидеть меня, но я говорю тебе, что ты моя, и говорю это серьезно. Если ты решишь не прощать меня, то пожалеешь об этом. Я буду вынужден запереть тебя в своем доме и держать против воли. Потому что знай, для меня это не игра.
Говорю и сам не верю своим словам. Что я несу? Угрожаю ей, что буду жестче ублюдка Артура?
— Это я признаюсь, что люблю тебя, если ты вдруг не поняла. Прости, что-то я говорю не то. Надеюсь, ты поняла меня, моя девочка?
Слезы текут по ее бледным щекам, а по моей спине пробегают волнами мурашки сомнений. С ее губ слетает тихий стон, и я бросаюсь со стула, чтобы все-таки притащить врача.
— Фил…
Она берет меня за руку. Я вглядываюсь в наши переплетенные пальцы, ощущая, как наконец жизнь понеслась по моим венам. Я и забыл, как сильно я нуждаюсь в ее прикосновении.
— Что тебе нужно, Фил? Ты что-то говорил про правила в тот последний раз. Ты называешь это…
— Помолчи лучше.
— Прямо сейчас лучше было бы оседлать тебя, папочка, но в данный момент это трудноосуществимо.
Она шепчет эту длинную фразу своими разбитыми губами, привычно пряча за иронией боль. Но в этот раз и физическую, и душевную.
Я присаживаюсь на кровать, рядом с моей переломанной девочкой.
— Тебе больно? Что я могу сделать для тебя?
— Можешь заткнуться и хоть раз послушать?
Она смыкает губы. Она изо всех сил пытается сделать вдох поглубже, стонет от боли. Если бы этот ублюдок выбрался живым, я бы убил его снова.
Ей нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями, и меня беспокоит каждая прошедшая секунда. Нет, надо бежать за врачом!
Она, словно понимая, что я сейчас сорвусь, слабо сжимает мою руку.
 
— Я дико боюсь, что все это мне только снится. Что ты и твое признание — нереальны. Я все еще брежу в том подвале? Но пока есть время… Пока я не умерла, я тоже признаюсь тебе. Я люблю тебя, Филипп. В тот момент, когда ты вошел в комнату в общежитии, я поняла что пропала, влипла, увязла в тебе. И я тебя прощаю. Хотя мне нечего прощать — я сама во всем виновата. В том, что соблазнила тебя. Вешалась на тебя. Не отрицай. Я делала это намеренно. Так что и ты прости меня. И ты был прав — я не могу встать между тобой и Лизой.