Мятежник (ЛП)

Это был первый раз, когда он произнёс эти слова вслух, но они эхом отозвались в моём теле.
— Я не думаю, что твоё волшебное джуджу работает, когда я бодрствую.
— Не работает. Я просто прошу. Иди сюда, Марта. Или повернись ко мне спиной. Это твой выбор. Так было всегда.
Я посмотрела на него.
— И не имеет значения, какой из вариантов я выберу?
Его улыбка была печальной.
— Конечно, имеет. Я готов взорваться от желания к тебе. Ты сводишь меня с ума, я не могу сосредоточиться на том, почему я здесь, всё, о чём я могу думать — это как проникнуть в тебя, и каждый сон только усугубляет ситуацию, вместо того чтобы снять напряжение. Я тону в тебе, в твоём запахе, твоих прикосновениях и твоем вкусе. Иди ко мне, чёрт возьми.
Его голос был хриплым в конце тирады, и мне было жарко, я дрожала.
— Нет, — сказала я. Просто чтобы увидеть, как тьма заливает его лицо. — Ты придёшь ко мне.
Он двигался с неподвластной времени, непринуждённой грацией всех Падших, и прежде чем я успела обдумать своё глупое предложение, он притянул меня в свои объятия, обхватил моими ногами свои бёдра и поцеловал. У меня не было выбора, кроме как обвить руками его шею и крепко держаться, пока он опустошал меня, целуя… полностью. Если бы кто-то мог кончить от поцелуя, то именно этот поцелуй был бы таким. Его рот был тёплым, влажным, и я открылась под его давлением, пробуя его язык, его желание, его требование, совмещая с яростной потребностью в себе. Он понёс меня в тёмную спальню, и его кожа была горячей под моими руками. Я знала, что будет дальше: нежные поцелуи, сладкое ободрение, когда он опустит меня на кровать. Он уговаривал и очаровывал меня, пока я, наконец, не расслаблялась, а затем…
Я почувствовала спиной твёрдую стену, и его руки оказались под рубашкой, на моих бёдрах, срывая клочок нижнего белья, которое я носила. Он прижал меня к стене, когда я почувствовала его пальцы у себя между ног, проверяющие меня, скользящие во влажном возбуждении, а затем он начал возиться со своими джинсами. Я услышала скрежет молнии в темноте, и мгновение спустя он прижался ко мне, большой, горячий и настоящий, и не было ни сладости, ни нежного убеждения, был только его жёсткий глубокий толчок, такой глубокий, что мне захотелось закричать от внезапного удовлетворения. Хотелось молить о большем.
Но его губы всё ещё накрывали мои, его язык проник в мой рот, когда его член оказался между моих ног, и шипение между нами превратилось в небольшую дрожь удовлетворения. Он начал выходить, и мне захотелось плакать. Этого было недостаточно, мне нужно было больше от него, и тогда он снова вошёл, глубже, чем раньше.
Я впивалась ногтями в его плечи, но он, казалось, не возражал. Он снова вышел, и на этот раз его толчок достиг самого конца моего лона, и я закричала ему в рот, снова кончая, на этот раз сильнее, так что всё моё тело, казалось, содрогнулось. Он стоял неподвижно, позволяя мне пережить это, а затем начал двигаться, когда я уже не думала, что смогу больше терпеть, жёсткий, устойчивый толчок, который прижал меня к стене, его руки теперь под моей задницей, баюкают меня, удерживают, пока он работает со мной, не торопясь. Он оторвал свои губы от моих, опустив их мне на плечо, и я почувствовала, как его зубы задели нежную кожу у основания моей шеи. Я знала, чего он хотел, завершения этого грубого, тяжёлого соития, и я не могла винить его только за то, что я тоже этого хотела. Но я уже не могла говорить, потерявшись в настойчивом толчке и силе его тела в моём, глубоком, невероятно сильном, и это должно было быть больно, но я была такой скользкой, что он мог достаточно легко двигаться в этой тесноте.
Я не ожидала ничего большего, я всё ещё дрожала от последствий потрясающей кульминации, которую я только что пережила, когда он начал двигаться быстрее, сильнее, и он положил одну руку между нами, касаясь меня, потирая меня, и на этот раз я закричала. Я не могла ничего с этим поделать, так как волна, более мощная, чем смерть, подхватила меня и бросила в ночной воздух, и я рыдала, цепляясь за него, держась за всё, что могла, когда водоворот сбил меня с ног.
 
Он присоединился ко мне, напряжённый, дрожащий в моих объятиях, когда я почувствовала, как он кончил, почувствовала жидкое тепло внутри меня, и я хотела, чтобы он взял меня, всю меня, мою кровь, мою жизнь, всё было его. Но я была за пределами речи, за пределами мыслей, когда очередной кульминационный момент обрушился на меня из ниоткуда, и мир исчез.
Все закружилось вокруг меня, когда я почувствовала, как он пошевелился, пронёс меня через всю комнату и опустил на кровать.
— Не двигайся, — грубо сказал он.
Как будто я могла. Каждый мускул в моём теле превратился в резину. Я погрузилась в гостеприимную мягкость его постели, его запах окутал меня со всех сторон, и я заснула.
КОГДА КАИН ВЕРНУЛСЯ, она лежала на животе, защитно подложив одну руку под подбородок, мёртвая для всего мира. Он снова пристально посмотрел на неё и покачал головой, удивляясь собственной нелепости. Он должен был использовать её, манипулировать ею. Вместо этого он, казалось, был во власти своей всепоглощающей потребности в ней.
«Это была похоть, чистая и простая», — сказал он себе. Если бы похоть когда-нибудь могла быть чистой. По какой-то причине она позвала его так, как никто на его памяти не звал, и в этом не было ни рифмы, ни причины. Она отказывалась поддаваться его чарам, когда большинство женщин оказывались у его ног без малейшего усилия. Она была тихой, сдержанной и видела насквозь большинство его игр. И он не мог насытиться ею.
И самое странное из всего, он был так захвачен сжимающей силой её тела, что совсем забыл о её крови. Кульминация, которая потрясла его до глубины души, не была похожа ни на что, что он мог вспомнить, и даже с запахом её крови на его лице, танцующим под её кожей, проникновения в неё было достаточно.
Однако мысли о её крови теперь делали его ещё твёрже. Она была девственницей крови, это было общеизвестно, и она бы боролась с ним изо всех сил за это. Её было трудно убедить. И чем дольше он стоял здесь, тем тяжелее ему становилось.
Он посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали от его потребности в ней. Что, чёрт возьми, с ним не так? Что она с ним сделала?
Он не был дураком и знал ответ. Тот, который был неприемлем. Это была форма слабости и, если бы он не отрицал её, он мог бы заставить её исчезнуть. Он хотел её. Ему не нужно было глубже вникать в причины этого. Он хотел её, и теперь, когда он взял её, первый барьер был сломан, и он мог обладать ею, пока она ему не надоест. Он мог бы трахать её до бесчувствия в сладких объятиях её тела и, в конце концов, ему было бы достаточно.
Даже если он не мог себе представить, что это когда-нибудь произойдёт.
Ему хотелось просунуть руку ей под живот, поставить её на четвереньки и войти в неё. Он хотел входить в неё до тех пор, пока эта жгучая потребность, наконец, не исчезнет. В тусклом свете он мог видеть шрамы, пересекающие её тело. Как он и ожидал, они прослеживались и по её спине, жестокие линии здесь были слабее, исчезали. Он хотел поцеловать эти линии. Он хотел исследовать губами всё её тело. Он хотел от неё всего.
Он осторожно забрался на кровать, чтобы не разбудить её. Он лёг на бок и притянул её к себе, обхватив её своим телом. Его твёрдый член прижался к её заду, требуя, желая почувствовать её, её кровь у него во рту.
Она вздохнула, прижимаясь к нему. Доверяя ему во сне. Он прислонил свою голову к её, вдыхая аромат её волос, её кожи, её крови. И приготовился к долгой ночи пыток, прежде чем, по необъяснимой причине, тоже заснул.
ГЛАВА 27
МОЕЙ ПЕРВОЙ МЫСЛЬЮ БЫЛО, ЧТО происходит что-то чудесное. Как в рождественские дни, которые всегда были немного лучше. Почти сразу же за этим последовал поток паники. Ощущение надвигающейся катастрофы. Я лежала очень тихо, открываясь видению, которое пыталось проникнуть в мой едва сознающий разум, а затем реальность стремительно вернулась. Где я была. Кто был со мной. Что я сделала.