Мой палач. Реквием (СИ)

На клавиши капают мои слезы, а я продолжаю играть. Для нее. Я отомщу за тебя, девочка моя. Этому демону с черной душой, на которого ты так была похожа. 
***
На удивление, я выживаю. Сама не знаю даже как. Проходит два года восемь месяцев с момента смерти моей малышки, и я все еще дышу. Более того, я выступаю. Меня зовут на лучшие концерты в городе, и даже вне его, но я никуда не уезжаю. Не могу просто, боюсь пропустить, когда Бес появится. 
Эта мысль о мести. Боже, сначала я думала она меня просто убьет, живьем в пепел превратит, однако я выжила. Дочь не вернешь, а ее убийца живет себе как жил, и наверное, даже спокойно спит по ночам. Первый год от тоски я болела так, что думала умру, но потом боль притупилась, а точнее зацементировалась у меня где-то в душе. 
Я орала на себя, когда в сотый раз ревела по Амели. Кричала перед зеркалом на себя за слабость, за то, что я такая ранимая, и больше я не хотела быть такой. 
Не знаю, в какой момент я сама начала себя ломать. Я больше не хотела быть слабой девочкой и всего боятся, и если честно, я хотела стать как Бес. Холодной, жестокой, жесткой, чтобы с таким же равнодушием прийти и вспороть Бесу артерию на шее. О да, об этом я мечтала каждый чертов день! 
Маска…Тимур носил ее, чтобы меня не пугать, а я начала ее использовать, чтобы не пугать саму себя. Я построила себе панцирь для других, который каждый день надевала, выходя на работу. Внешне сильная, дерзкая, веселая и жесткая. Я быстро стала лидером в новом коллективе музыкантов. Мне было все по плечу, даже самые сложные партии я разучивала на лету, и только оставаясь дома наедине с собой я могла реветь, выть от боли по ребенку и на утро, снова собранная, опять надевать свой маскарад. 
Мне так было проще, никто не знал о моих проблемах, и это отлично работало. Не чувствовать. Это оказалось сложно, но возможно, и вскоре я вообще перестала реветь. Совсем, даже слезинку из себя не могла выдавить. В душе словно что-то перегорело, я настолько сильно изувечила себя внутри, что мой организм уже начинал протестовать и я больше даже не плакала. 
Сука. Бес так меня называл, когда держал на цепи. Тогда я жутко обижалась и плакала, я не могла этого принять, а сейчас с радостью принимала. Да, я стала сукой, холодной и жесткой стервой, самой настоящей тварью, чтобы приманить Беса к себе. Он ведь так хотел получить себе суку, покорную и доступную, и вот она я! Такая, как он и ждал. Я вылепила себя для него в ожидании того, что этот сукин сын рано или поздно все же появится снова в городе, я его ждала.
Моя маска была простой, но отлично работающей. Я начала красить губы темно-красной помадой и одеваться в короткие черные платья на выступления, дополняя их каблуками на десяти сантиметровой шпильке. 
Я наносила себе яркий грим, и часто использовала линзы, чтобы никто даже глаз моих настоящих увидеть не смог, потому что там оголенный нерв один только, а быть слабой я больше не имела права. 
Выступлений было так много, что большую часть времени я проводила на сцене, забивая на себя, на еду и часто даже на сон. Музыка — это единственное, что спасало меня от быстрой смерти, а еще месть. Она не отпускала, эта тварь не давала мне и шанса расслабиться, поэтому я делала все, чтобы Бесаев как можно больше знал обо мне. 
Эта маска…она постепенно стала моим вторым лицом, и да. Я больше не позволяла себе слабости. Никакие. Совсем. Я не могла больше быть слабой, вот только как я не светилась на сценах, какие бы откровенные наряды не одевала, не принимала цветы от других мужчин, готовых стать моими покровителями, Бесаевы все равно не объявлялись, и я не знала, чего они ждут. 
Почему не добивают меня? Я уже была готова умереть. В любой момент просто…лишь бы поскорее рядом с дочкой оказаться. 
— Ась, ты в ресурсе? 
Ассистентка заглядывает за дверь, знаю до выступления ровно пять минут, и она пришла меня проверить. Проконтролировать, точнее. В последнее время я все же даю себе слабость. Одну единственную. 
 
— Да, порядок. Дверь закрой! 
Рявкаю на нее, и дверь быстро закрывается. Усмехаюсь. Раньше бы я ни за что так себя не вела, а теперь мне даже нравится. Быть такой сукой, Бесу бы тоже понравилось, если бы этот подонок был здесь, а не бросил меня подыхать в одиночестве. 
Я в гримерке напротив большого зеркала. В лицо светят яркие лампочки, отдавая тени на моем дерзком макияже. Снова маска, снова сука напротив смотрит на меня, такая чужая и красивая, но мне проще так. Гораздо.
Быстро вытираю нос от порошка, который вдыхала пару секунд назад. Припудриваю лицо, смотрясь в зеркало, поправляю длинные волосы. Мне начал давать эту дрянь один мужик месяц назад на фотосессии, предложил купить недорого, обещал, что все проблемы уйдут, и я взяла. Не от дурости, а от безвыходности. Таблетки уже просто не помогали, сколько бы я не пила их и в каких дозировках, я явно к ним привыкла, и они давно стали для меня не полезнее витамин. Кофе, чаи ни черта не работали, и я не знала, как помочь себе. Я просто словно умирала каждый день, но знала, что нельзя сдыхать, пока не отомщу, поэтому теперь я использовала этот порошок. Не часто, но в последнее время уже каждый день. Мне было лучше от него. И даже настроение улучшалось мгновенно. 
Моя маска для вида хорошо работала, но иногда я все же оставалась наедине с собой, и тогда я спать не могла. Мне было очень больно. Я думала о дочери и винила себя в ее смерти. Сожалела, что тогда оставила Амели одну. Я виновата. Не надо было…не надо было ее оставлять! Лучше бы меня зверь убил…лучше бы я уже в земле лежала, чем ангел мой родной, маленький.
Порошок спать не помогал, но идеально снижал боль. Убирал ее, притуплял, и впервые за столько месяцев мне просто стало плевать! Плевать на все, и на себя тоже. После его употребления мне быстро становилось хорошо и спокойно, как тогда, когда я грелась на горячем плече у Беса, или когда гладила беременный живот. Я тогда была счастлива, и вот теперь тоже, ощущение счастья, как наркотик, заставляло меня вдыхать эту дрянь, которая стала моим единственным спасением от боли. 
Быстрая эйфория уже после первого применения порошка заставила меня успокоится, и я снова повторила эту процедуру. Уже на следующий день. 
Порошок действовал мгновенно, притупляя боль, но все же немного задурманивал меня. Все становилось ярче, и меня прямо перло от вдохновения. В такие вечера на концертах я играла особенно хорошо, и даже не уставала. Букеты несли сотнями, все гримерки были ими обставлены и мне аплодировали, стоя. 
Я с легкостью обошла всех своих конкуренток, а точнее, просто сжила их, переиграла, можно сказать. Я стала лучшей, первой пианисткой в городе и очень востребованной. У меня появились деньги и поклонники, меня закидывали букетами, дарили дорогие подарки, которые я выкидывала, ведь на все это мне было плевать! Мне никто не был больше нужен. Среди всех зрителей в зале я всегда искала глазами его. Моего монстра, который раньше любил слушать, как я играю, но Беса не было. Этого чертового демона не было ни на одном моем концерте! Уже через пару недель ни дня не проходило, чтобы я не вдыхала этот порошок, который начала покупать регулярно. Он все также действовал превосходно, и мне становилось лучше. Я играла еще больше, почти не спала и не ела. Мне не хотелось. Я блистала. Меня печатали на всех журналах. На удивление, даже с таким ритмом жизни, у меня была шикарная фигура. Даже не скажешь, что родила малышку. Разве только грудь стала больше на размер и бедра чуть шире, в остальном же я осталась худенькой и хрупкой, и я научилась это использовать. Нет, не для денег и славы, мне было плевать на это. Для него только. Для моего палача все это делала. 
Меня красили и одевали, фотографировали, и я с радостью на это шла. Я хотела Бесаева приманить. Чтобы он нашел меня, и тогда…я смогла отомстить за свою боль сполна. 
***
— Синицына, еще одна такая выходка, и ты уволена! Не посмотрю, что у тебя уже толпа фанатов.