Ада (СИ)
-Ада.
А сама думаю о том, что впервые мне, ну нет, не стыдно, а неловко. За все время этот Лука ни разу не сказал матерного слова, а я...ну я так разговариваю, че теперь? Я только при девчонках своих мелких сдерживаюсь и то не всегда получается, но это таааак напрягает.
-И сколько тебе лет, Ада?
-Восемнадцать.
-Думал, лет шестнадцать. Обычно молодежь такой хренью, как фиолетовые волосы страдает, - улыбается.
-Плохо ты думал, - он меня раздражает. И че полезла спасать? Поди так достал своим занудством тех хороших ребят, они и не выдержали. Эх, не тем помогать я стала. - Айк, найди уже этих дворняг, а? Я спать хочу.
-Вон они, -говорит Лука, показывая на МАФ. О, какая я умная. А вы знали, что все эти лазелки, балансиры и горки называются "малые архитектурные формы"? Знайте, не благодарите!
Эти два дебила запутались поводком вокруг перекладин и не могут сдвинуться с места. Видать, в разные стороны решили пройтись. Пока распутываю, краем глаза наблюдаю за Щуплым. Он тихонько руку раскрытой ладонью протягивает к Айку. Добер мой нюхает и запоминает, наверное.
-Все, пошли, Щуплый, провожу тебя до подъезда, пока еще кто на тебя не напал. Айк, домой.
-Я же сказал, как меня зовут, - обиженно тянет пацан.
-Вот как накачаешься, так будешь Лукой, а пока ты Щуплый.
Проводила паренька до подъезда, а сама еле доползла до своего пятого этажа. Лифт у нас в доме есть, но я их боюсь и, если это возможно, хожу пешком. Тем более пятый - не девятый.
Приняла душ, а потом встала напротив зеркала. Оно у меня небольшое в ванной, овальное.
И что ему не понравились мои волосы? Нормальные фиолетовые волосы, коротковаты, конечно, даже, очень короткие, но это уже не моя прихоть. Они длинные были, почти до попы.
Это сучка Колышева в последнюю мою ночь в детском доме, пока я спала, клеем мне все волосы намазала.
Супер. Нет, это не восторг мой. Клей такой - "Суперклей"
Я ей, конечно, руку сломала...но и себя пришлось почти на лысо стричь... ежик лишь сантиметровый остался. Сейчас, через семь месяцев, подросли. А мне захотелось их покрасить. В детском доме не разрешали нам волосы красить, да что там, даже длинные волосы не особо приветствовались. Это же лишняя возня с ними. Только то, что мы выступали на концертах, давало нам преимущество длинных волос.
Сперва я ходила обесцвеченная, потом с розовыми волосами, потом с серыми, сейчас фиолетовые вот.
Не факт, что завтра что-то новое не придумаю...
А нет, уже придумала. Синие хочу.
Ой, нахер я о волосах думаю? Спать надо.
Глава 3. Ада
-Ой, Адушка, что бы мы без тебя делали? - вздыхает Тамара Петровна, поглаживая меня по опухшей щеке. -Ну какая же ты умничка, а! Все ваши же сразу как выпустились отсюда, ни разу не пришли нас навестить.
-Ой, Тамар Петровна, да и пусть не появляются! - сегодня мы поработали на славу! Практически все запланированное успели. -Справляемся же и без них! Может, им так легче, не вспоминать? А у нас вон сколько помощников!
Тамара Петровна - это мой лучик света. Если б она не появилась в нашем детском доме, я бы, наверное, окончательно озверела бы. И тоже бы не появилась тут больше.
В детский дом я попала в девять. Херня это - при живых родителях в детдоме жить. И родители, которым важнее бутылка горячительного, чем собственный ребенок - тоже та еще хрень. Нас у них двое было. Я - старшая. Ада и Лада. Назвали же еще.
Ладушка на три года младше была. Умерла от пневмонии в шесть лет. Просто ни женщина, которая нас родила, ни мужик, который должен был нас защищать ценой своей жизни, не захотели сестренку в поликлинику отвезти. А вызвать врача боялись. Если бы врач увидел, в каких условиях мы живем, то нас бы, детей, забрали.
Так в почти девять лет я осталась одна. Потому что, кроме Ладушки и никого не было у меня. Мы всегда с ней - купались вместе, играли вместе, готовили вместе. С пяти лет я уже яичницу жарила и макароны варить умела. Сколько маленьких шрамов от ожогов на моем теле - страшно считать даже.
Получали мы с Ладушкой тоже вместе. Я, конечно, как могла, пыталась ее прикрыть собой. Но не всегда выходило защитить сестренку. Бывало, ее первую бить начинали.
Сссук, не люблю вспоминать, грустить сразу начинаю. Единственная причина моей печали - мои воспоминания.
Как Ладуня моя померла, так и меня в скором времени в детский дом определили. И началась моя почти что тезка. Ад начался. Ад для Ады. Смешно, да? Единственное, что меня успокаивало, что Лады тут нет. Она бы не пережила этого. Да я сама вахуе, что я пережила. И умом не тронулась.
Иногда до сих пор кошмары снятся, хотя нет, не кошмары - моя жизнь. Мое прошлое. Слава яйцам, прошлое - в прошлом.
Били... больно и не раз. За то, что не подчинялась, за то, что не унижалась, за то, что не плакала. А чем плакать, если все слезы над Ладушкой выплакала. За справедливость и ответственность мою били. И за то, что маленьких в обиду не давала.
В двенадцать с половиной лет я уже мастерски научилась разбивать носы. Не сама, конечно, помог мне мальчик местный. Альберт. Он был на четыре года старше и говорил, что я на подругу его похожа. Жили они на одной площадке, и он часто за ней присматривал.
Защищал меня Альберт в меру возможностей. И учил драться. К нему особо не лезли, потому что он был всем очень выгоден невредимый. Если кому-то что-то надо было, просили его. И он доставал. Сколько бы я не спрашивала, как, не признавался. Лишь лохматил мои волосы и щелкал по носу.
Когда мне было тринадцать, Альберта не стало. Передоз. Он обещал, что, когда стукнет ему восемнадцать, он пойдет работать, а потом меня заберет. А я ждала. Мечтала, что мы потом с ним поженимся и будем самыми счастливыми.
Так как, бл@ть, я не поняла, что с ним что-то не так? Как не заметила?
И как, бл@ть, не материться?
Альберт бы мне ладошкой приложил бы по губам, не разрешал мне материться. "Где бы ты не была, кто бы тебя не окружал, не забывай, что ты девочка! Хорошая, славная девочка. А хорошие девочки не ругаются матом и не курят!"
Не курю... но матом разговариваю.
Когда Альберта не стало, ко мне уже никто не лез. Потому что я уже и руки научилась ломать...
В это же время, примерно, меня взяли в хор. И мы с ребятами даже ездили на концерты. Бывало, занимали призовые места... надеюсь, не из жалости...
Нас человек десять от силы со всего детского дома было таких, кто пытался жить, как "на воле". Мы старались держаться.
А потом, когда старшие, которые любили всем показывать кто в доме хозяин, выпускались, мы просто установили свои правила. Не разрешали никого бить и унижать. Даже некоторым педагогам, любившим поднять руку, объяснили, что так делать плохо.
Когда мне было почти семнадцать у нас появилась новая директриса. Тамара Петровна. Ангел наш.
Мы, наконец-то, стали нормально кушать.
Мы, наконец-то, стали нормально одеваться.
Мы, наконец-то, стали учиться быть нормальными членами общества.
Оказывается, чтобы дети в детском доме кушали нормально, надо было просто сменить состав кухни. Вот прошлые повара и их родня точно хорошо кушали.
Оказывается, чтобы нормально одеваться, надо было просто всю ту одежду, которую приносили в детский дом неравнодушные люди и на которую выделяло деньги правительство, отнести в общий зал и под присмотром Тамары Петровны, раздать детям. Наконец-то, вещи для детдомовцев стали носить детдомовцы, а не дети сотрудников детского дома.
А еще с ее руки, и с руки новых поваров нас, девочек, стали учить готовить. Супы, второе. Торты, печенья...
Один раз в неделю, в выходной, мы все готовили печеньки. Раз в месяц у нас был "деньрожденный день". Мы готовили много вкусняшек и поздравляли всех, кто был рожден в этом месяце.
Мы стали похожи на обычных подростков. Мы играли в настольные игры по вечерам, и даже в карты. Мы учились танцевать по роликам из ютуб. И даже краситься мы учились.